Замечания на протокол защитника Рогозина Д.О.

Председательствующему по уголовному делу
Полковнику юстиции
Цыбульник В.Е.

ЗАМЕЧАНИЯ
На протокол судебного заседания
По уголовному делу в отношении Аракчеева С.В. и Худякова Е.С.
(в соответствии с ч. 1 ст. 260 УПК РФ)

Ознакомившись с протоколом судебного заседания, прошу внести следующие изменения:

В т. 2 протокола судебного заседания третьего судебного процесса (13 февраля 2007 года – 15 марта 2007 года):

1. На л. 145 протокола указано замечание защитника Дулимова: «Данное заключение носит вероятностный характер».
В действительности защитник Дулимов сказал следующее:
«Данному заключению характерны те же недостатки, на которые уже указывалось. И в особенности опять-таки вероятностный характер, без указания конкретных дат наступления смерти и причинения телесных повреждений, которые описаны в протоколах осмотра трупов, поскольку заключение полностью повторяет те сведения, которые сообщены в первоначальном осмотре».

2. На л. 151 протокола перед замечаниями защитника Дулимова пропущено замечание подсудимого Худякова:
«Я хотел бы обратить внимание суда на четвёртый вывод, что дистанцию выстрела определить не представляется возможным «в виду отсутствия следов близкого выстрела в области входной раны на трупе Хасанова и верхней одежды». Однако мы знаем, что по показаниям потерпевших верхняя одежда была уничтожена при захоронении».

3. На л. 151-152 протокола указаны замечания защитника Дулимова со слов «Я прошу обратить внимание суда на скудность исследовательской части…» до слов «…являлись бы допустимыми».
Считаю, что слова защитника Дулимова не в полной мере отражены в протоколе. На самом деле защитник Дулимов сказал следующее:
«Сразу, когда смотришь на структуру самого документа, который называется заключением комиссионной судмедэкспертизы, то обращаешь внимание на скудность исследовательской части, причём в самой исследовательской части сразу указывается на то, что это только наружное исследование, поэтому говорить в данной ситуации о полноте… а только на основе полного всестороннего исследования медицинского можно будет говорить о том, что могли быть на научной основе представлены категорические сведения по всем тем вопросам, которые были поставлены в постановлении о назначении судмедэкспертизы. Эксперты, на мой взгляд, грубейшим образом нарушили требования ст. 204 ч. 1 п. 9,10, в которых говорится о том, что должно быть в заключении эксперта. Содержание и результат исследования с указанием применённых методик. В данном заключении не имеется исследований, а имеется поверхностное описание наружных признаков повреждений, не более того. И есть претензии к выводам, поскольку в п. 10 ст. 204 ч. 1 говорится, что выводы по поставленным перед экспертом вопросам должны быть обоснованы. А обоснование в данном заключении отсутствует. При таких обстоятельствах говорить о том, что данное доказательство носит научный всесторонне обоснованный характер, нет оснований. Я полагаю, для этого имелась такая возможность в тех условиях, когда пошли на такой серьёзный шаг, как эксгумация трупов, что противоречит традициям и обычаям в мусульманском мире, поэтому, коль уж было принято такое решение, то следовало его облечь во все предусмотренные законом формы и проводить, как того требует закон «О государственной экспертной деятельности в РФ». Существует ещё один приказ Минздрава РФ № 161 от 24.04.03г. Во 2м разделе «экспертное исследование трупа» указывается, что исследование должно быть полным, объективным и базироваться на строго научной основе. Выводы должны соответствовать полному исследованию, чего мы в данной ситуации не видим. Вот что мешало забрать пробы для гистологического исследования? Ведь такая возможность имелась. Более того, я хотел бы обратить внимание, что в постановлении о назначении повторной экспертизы на это постановление указывает сам следователь, принимая решение о назначении повторной судмедэкспертизы. И если первая экспертиза вообще не выдерживает никакой критики, т.к. экспертизы, которые ранее были проведены по протоколу осмотра трупа, именно по протоколу, там вообще нет исследовательской части, там есть обстоятельства дела и выводы. Поэтому одна экспертиза по существу не отличается. И ещё хотел бы обратить внимание, Ваша честь, на то обстоятельство, что экспертиза была назначена 12 мая, 20 мая было уже заключение. В этот период времени как Худяков, так и Аракчеев уже имели определённый правовой статус, который давал им право в соответствии со ст. 198 ознакомиться, они должны были ознакомиться с постановлением о назначении судмедэкспертизы, и у следователя была тогда реальная возможность ознакомить их с постановлением следователя. Я полагаю, что следователь, умышленно действуя, т.к. я не допускаю, что он не знал норм, предусмотренных ст. 198, но следователь с постановлением о назначении экспертизы ознакомил моего подзащитного 24 мая 2003 г., после того, когда было уже заключение данной экспертизы, чем лишил его права ходатайствовать о привлечении в качестве экспертов каких-либо других лиц и проведении экспертизы в конкретном исследовательском учреждении, присутствовать с разрешения следователя при производстве судмедэкспертизы. Я полагаю, что если бы такая возможность была предоставлена Аракчееву, Худякову и их защитникам, я думаю, что тем нарушениям уголовно-процессуального характера и норм, связанных с проведением судмедэкспертизы, не имело бы места, а следовательно можно было бы говорить о заключениях этих экспертиз как о полноценных исследованиях, которые являются доказательствами для использования при вынесении приговора»

4. На л. 160 протокола на вопрос председательствующего «Вы контролировали сдачу и выдачу оружия?» приведён ответ подсудимого Худякова: «Для рядового состава было достаточно моего распоряжения, сама комната для хранения оружия стояла на сигнализации, а сигнализация выходила к дежурному по части».
На самом деле Худяков ответил следующим образом:
«Для рядового состава было достаточно моего распоряжения, сама комната для хранения оружия стояла на сигнализации, для снятия сигнализации приходил дежурный по части».

5. На л. 161 протокола перед вопросами защитника Дулимова подсудимому Худякову и ответами последнего пропущены вопросы защитника Аграновского подсудимому Худякову и ответы на них:

«Вопрос: А помимо установленного порядка Вы могли тротиловую шашку взять?
Ответ: Нет.
Вопрос: Она также строго выдавалась, как оружие?
Ответ: Да. Ещё строже, намного».

6. На л. 162 протокола на вопрос защитника Дулимова «На каком БТРе Вы выезжали 15.01.03 и когда возвратились?» указан ответ подсудимого Аракчеева: «Я был закреплён за БТРом 228 и на нём выходил на инженерную разведку 15.01.03 три раза».
На самом деле ответ Аракчеева на данный вопрос звучал следующим образом:
«Закреплённый за инженерно-сапёрной ротой и находящийся в ПВД был БТР-208. На этом БТРе мы выходили на каждую инженерную разведку, он был оборудован средствами радиозащиты, «Пеленой» в частности, на нём 15.01.03 мы выходили 3 раза».

7. На л. 165 протокола указано следующее замечание Аракчеева «Прошу обратить внимание суда на то, что в оглашённом протоколе следователь не указал номер покрышки от колеса БТР».
Считаю, что замечание Аракчеева в протоколе несколько искажено, в действительности он сказал следующее:
«Хотелось бы обратить внимание суда на то, что следователь Абдулхаджиев устанавливает индивидуальные признаки, т.е. осматривает проволоку, измеряет её и устанавливает длину - 5м., далее устанавливает госномер, а далее устанавливает индивидуальные признаки покрышки – боковой порез, т.е. номеров на тот момент на покрышке следователь не устанавливает, ни записей, ни номеров, ни ещё чего то. Не было номера покрышки, был порез, а номера не было.
Да, в связи с тем, что он находит индивидуальные признаки проволоки, госномера, также он считает, что индивидуальным признаком покрышки являлся только боковой порез».

8. На л. 170 протокола указаны замечания защитника Аграновского и подсудимого Аракчеева на Заключение эксперта № 739/с от 16.05.03г. В данных замечаниях пропущены:
Замечание защитника Аграновского: «Прошу обратить внимание на то, что на самой первой фотографии у автомобиля присутствуют 2 противотуманные фары. На второй фотографии одна противотуманная фара присутствует, вторая отсутствует. Может, это мелочь, но кто бы стал такие действия совершать, а особенно вытаскивать, а потом обратно ставить противотуманные фары? Это другая машина».
Замечание Аракчеева: «Также хочу пояснить, что цифровых чёрно-белых фотографий не существует, существует функция чёрно-белого фотографирования. Тут также не пояснено, почему фотографируют в чёрно-белом варианте».

9. На л. 187 протокола на вопрос защитника Дулимова «Из ниши в могиле вынимался труп?» указан ответ эксперта Шатровского «Да».
На самом деле эксперт Шатровский на данный вопрос ответил: «Нет, из ниши не вынимался».

10. На л. 204 протокола после замечания Худякова со слов «Я прошу обратить внимание суда» до слов «но не его владельца» отсутствует замечание защитника Дулимова:
«Не приглашены были подсудимые, обычно бывает как при проведении товароведческих экспертиз, что эксперт сам определяет время, когда ему можно будет провести осмотр того или иного транспортного средства, и он направляет заинтересованным лицам уведомление, что они имеют право явиться и присутствовать при осмотре, техническом осмотре транспортного средства, который даёт возможность указать на те или иные повреждения, которые имеются, которые могли быть или не могли быть причинены их действиями. Такой возможности они, естественно, были лишены, поэтому там можно было написать всё, что угодно».

11. На л. 204 протокола после фразы государственного обвинителя Косинова со слов «Мы можем объяснить» до слов «экспертного учреждения» отсутствуют следующие замечания защитника Дулимова:
«Что это за эксперт? Здесь не сказано, какое он имеет образование, имеет ли он лицензию на право проведения товароведческих экспертиз. Я не вижу здесь ничего, во всяком случае, чтобы это было в заключении указано».

12. На л. 210 протокола на вопрос защитника Аграновского «С гистологическим исследованием всё понятно, а пуля может сохраниться до настоящего времени, если она находится внутри трупа?» эксперт Шатровский ответил: «Да, может, но неизвестно, в каком она состоянии».
После этого последовал вопрос Аграновского и ответ эксперта Шатровского на него:
«Вопрос: Но состояние с 2003 года скорее всего неизменное?
Ответ: Наверное, да».

13. На л. 211 протокола во время допроса эксперта Шатровского защитником Дулимовым пропущен последний вопрос Дулимова и ответ на него эксперта:
«Вопрос: Объективный признак кровоизлияния – это наличие крови в мягких тканях и полостях. Внутренние полости Вы не исследовали?
Ответ: Края входных и выходных ран. Я объяснял уже это».

14. На л. 213 протокола во время допроса эксперта Шатровского подсудимым Аракчеевым пропущен второй вопрос Аракчеева и ответ эксперта на него:
«Вопрос: А мелкокалиберная винтовка 5,6 могла быть?
Ответ: Могла».

15. На л. 214 протокола перед вопросами защитника Рогозина эксперту отсутствуют вопросы подсудимого Аракчеева и ответы эксперта:
«Вопрос: По Джамбекову. От чего конкретно он умер? От ранения в голову или от ранения в лёгкие? Или от всего вместе?

Данный вопрос немотивированно был снят председательствующим.

Вопрос: По Янгулбаеву точно дано заключение, что он умер от ранения в голову.
Ответ: Причиной смерти явилось огнестрельное ранение головы, груди с повреждением головного мозга и легких».

16. На л. 226 протокола после мнения Рогозина по поводу приобщения документов отсутствует мнение защитника Дулимова:
«Может быть и следовало бы говорит о том, что стоит или не стоит приобщать. Но Вы видите, о чём беспокоится господин Фридинский? Он беспокоится о том, о Вас, что на Вас будет оказывать какое-то давление Рогозин, являющийся депутатом. Мы за этот период не ощутили, что Рогозин ведёт себя вне пределов предоставленных ему полномочий, как допущенному Ваши лицу в качестве защитника. Поэтому такое отношение со стороны главного военного прокурора Фридинского свидетельствует о другом. Когда слишком что-то слабо, его надо задушить усилиями властными, тогда и появляются такого рода обращения и в Госдуму, и в Верховный суд, всё это мы уже прошли. Поэтому будет справедливо для правильной оценки и поведения прокуратуры, и способов поддержания ими обвинения, они будут суду отчётливо видны. Я полагаю, необходимо приобщить обязательно».

17. На л. 232 протокола на вопрос государственного обвинителя Косинова «Как он вёл себя в этом состоянии?» указан ответ свидетеля «Агрессивно, гонял подчинённый личный состав по команде отбой-подъём уже после общего отбоя».
В действительности свидетель ответил следующим образом:
«Иногда он нас поднимал отбой-подъём, когда уже спали».

18. На л. 232 протокола на вопрос государственного обвинителя Косинова «Вам приходилось видеть этих людей? В зале суда они не присутствуют?» указан ответ свидетеля «Да, вот эта женщина с краю».
В действительности свидетель ответил:
«Вот та женщина похожа».

19. На л. 235 протокола на вопрос защитника Дулимова «По каким признакам Вы определили, что на броне сидел именно Аракчеев?» указан ответ свидетеля Малыхина «Это был он».
На самом деле свидетель сказал: «По-моему он был».

20. На л. 235 протокола на вопрос защитника Дулимова «Аракчеев был на могиле Цыганкова на ВОПе?» указан ответ свидетеля Малыхина «Да».
На самом деле свидетель сказал: «По-моему был».

21. На л. 235 протокола на вопрос защитника Дулимова «Вы видели Аракчеева в дальнейшем, после салюта?» указан ответ свидетеля Малыхина «Он был на БТРе № 226».
На самом деле свидетель сказал: «На нашем БТР я его не видел, он был, наверное, на 226м, у меня не было задачи следить или смотреть за ним».

22. На л. 236 протокола на вопрос защитника Дулимова «У Аракчеева было оружие, если да, то какое, и было ли оно у него вообще?» указан ответ свидетеля Малыхина «У Аракчеева был автомат АК-74».
На самом деле свидетель сказал: «Ну точно не могу сказать, но без оружия у нас никто не выезжал. По-моему, АК был».
После этого защитник Дулимов задал несколько уточняющих вопросов, на которые были даны ответы свидетелем:
«Вопрос: Вы думаете или Вы видели у него оружие какое-то? Потому что Вам не мысли свои надо излагать, а факты.
Ответ: Было, но я не видел… если он салютовал, значит у него было оружие.
Вопрос: Это Вы так думаете?
Ответ: Да.
Вопрос: Но оружие Вы у него в руках не видели?
Ответ: Ну может и видел, я сейчас уже не помню».

23. На л. 238 протокола на вопрос Аракчеева «Вещи, разгрузочный жилет военнослужащие часто меняли?» указан ответ свидетеля Малыхина «В смысле? У каждого военнослужащего были свои вещи. На выезд мы выезжали в одних, на базе ходили в других».
Свидетель также добавил: «У каждого был свой один разгрузжилет».

24. На л. 238 протокола на вопрос защитника Кириленко «По ходу движения БТРы № 225 и № 226 ломались?» указан ответ свидетеля Малыхина «Не ломались».
На самом деле свидетель ответил «Вроде нет».

25. На л. 245 протокола на вопрос государственного обвинителя Косинова «Худяков подходил один или с кем-то?» указан ответ свидетеля Цупика «С Аракчеевым».
На самом деле свидетель ответил: «Может был вместе с Аракчеевым, может один, я сейчас не могу точно вспомнить. Но то, что Худяков подходил – это 100%».

26. На л. 254 протокола указаны следующие вопросы защитника Рогозина и ответы свидетеля Цупика на них:
«Вопрос: Возможно ли при работающем двигателе БТРа на расстоянии, на котором находились Вы, услышать выстрелы?
Ответ: Вполне возможно.
Вопрос: Вы можете это утверждать?
Ответ: Я утверждаю, что слышал выстрелы из автомата Калашникова».

На самом деле были заданы следующие вопросы и получены следующие ответы:
«Можно ли было с того расстояния, на котором Вы находились, при включенном двигателе БТра услышать выстрелы, тем более, если они производились из спецоружия ВАЛ с закреплённым на нём глушителем?
Ц: Думаю, вполне возможно.
ДР: Вы думаете или Вы утверждаете?
Ц: Я утверждаю, что это было, я слышал».

27. На л. 255 протокола указан вопрос защитника Рогозина и ответ свидетеля Цупик на него:
«Вопрос: Из Ваших показаний стало известно, что около «Волги» рядом с Худяковым находился Аракчеев и ещё два человека. Кто там был ещё?
Ответ: Что Худяков там находился – это 100%. Милов и Головин находились около первой остановленной машины. «Волга» была остановлена через две машины от них. Когда Худяков подвёл водителя «Волги» к БТРу, то уже тут Милов и Головин посадили его в БТР. А около «Волги» с Худяковым находился Аракчеев, подробностей я не запомнил».

На самом деле вопрос защитника Рогозина и ответ свидетеля Цупика звучали следующим образом:
«Вопрос: В середине показаний Вы утверждали о том, что рядом с Худяковым при задержании Волги был Аракчеев, потом Вы назвали две другие фамилии. Так кто же всё-таки был с Худяковым возле Волги, когда из неё изымался водитель?
Ответ: То, что Худяков там был - 100%. Я назвал две фамилии, это был Головин и Милов, они находились возле первой машины, возле БТРа, Волга была дальше, через одну или через 2 машины, Худяков подвёл водителя Волги к нашему БТРу, и уже ребята, Головин и Милов, посадили его внутрь БТРа. А кто находился возле машины, может Аракчеев, я этот момент не запомнил».

28. На л. 260 протокола после замечания подсудимого Худякова отсутствуют следующие замечания подсудимого Аракчеева:
«Эта телеграмма просто показывает о том, что в зоне прохода этой колонны благоприятная обстановка, чтобы провозить материальные средства, в частности, чтобы провозить боеприпасы и продукты».

29. На л. 261 протокола указаны следующие вопросы защитника Кириленко и ответы свидетеля Цупика на них:
«Вопрос: Когда Худяков выстрелил в голову водителю, где в это время находился Аракчеев?
Ответ: С другой стороны «КАМАЗа».
Вопрос: Вчера Вы заявили, что когда на землю положили водителя, в этот же момент положили на землю пассажиров «Камаза». Это так?
Ответ: Я видел, как положили водителя и понял, что тоже самое происходит с пассажирами «Камаза»».

В действительности вопросы защитника Кириленко и ответы свидетеля Цупика на них звучали следующим образом:
«Вопрос: Вы говорили о том, что когда Худяков выстрелил в голову водителя, где в это время Аракчеев находился?
Ответ: Не могу припомнить, но скорее всего с другой стороны КАМАЗа.
Вопрос: Вчера Вы говорили о том, что положили водителя на землю, и в то же время положили двух других пассажиров.
Ответ: Я не видел, что происходило с другой стороны КАМАЗа, я видел только то, что происходило с водителем».

30. На л. 263 указаны следующие вопросы защитника Кузнецовой и ответы свидетеля Цупика на них:
«Вопрос: 15.01.03 где располагалась Ваша рота?
Ответ: Первый взвод располагался на территории ПАТП-1, второй в Октябрьском районе.
Вопрос: Где лично Вы располагались 15.01.03?
Ответ: На территории ПАПТ-1 на Петропавловском шоссе».

Данные вопросы задавали не свидетелю Цупику, а подсудимому Аракчееву, и ответы были получены также от подсудимого Аракчеева, а не от свидетеля.

31. На л. 264 протокола на вопрос защитника Дулимова «Кого фотографировали?» указан ответ свидетеля Цупика «Я не помню, может быть, всю группу, может, кого-то отдельно. Я лично отдельно фотографировался».
На самом деле свидетель Цупик ответил: «Да всех фотографировали, может всей группой, может по отдельности, я знаю, что меня в тот день не фотографировали».

32. На л. 267 протокола после фразы защитника Дулимова «Я буду обращаться в соответствующие органы, это моё право» отсутствует следующая фраза защитника Аграновского:
«Мы говорим, что всего на всего, исходя из данного ордера, на тот момент есть основания полагать, что Цупик мог быть подозреваемым в серьёзнейшем преступлении, и свои показания мог давать под давлением.
В данном случае мы адвокаты, и мы понимаем, что ордер выписать просто так нельзя. Ордер выписывается на основании соглашения, соглашение кто-то заключает. Здесь написано: «защиту интересов в суде и на следствии Цупика по ст. 105»».

33. На л. 273 протокола после реплики защитника Кузнецовой «Потому что его там одного оставили!» пропущены следующие вопросы защитника Аграновского и ответы свидетеля Цупика на них:
Вопрос: Просто Вы сами говорили, что кому-то сказали, дело заведут, на кого дело то завели?
Ответ: Ну вот, не знаю…
Вопрос: Какое отношение отец имеет к какому-то заведению дела? Ваш отец. И почему он не смог с Вами встретиться то?
Ответ: Потому что я там был.
Вопрос: А к Вам он не мог поехать, в Ханкалу?
Ответ: Я думаю, не было такой необходимости.
Вопрос: Но он же Вас искал.
Ответ: Он узнал, что полк уже приехал. А рота наша там ещё была. Он же не знал, что такое произошло. Он приехал, думал, что я уже здесь служу.
Вопрос: А впоследствии они Вас искали?
Ответ: Нет, у меня выдался случай позвонить оттуда. Я сказал, что не волнуйтесь, я пока тут, когда приеду, не знаю.
Вопрос: Вы показания свои поменяли?
Ответ: Что значит поменяли?
Вопрос: Ну после того, как Вас якобы просили о чём-то?
Ответ: Нет».

34. На л. 273 протокола на вопрос защитника Аграновского «Сколько метров было от места происшествия до КПП?» указан ответ свидетеля Цупика «Я не знаю точно, в пределах видимости КПП не было».
На самом деле свидетель Цупик ответил: «Я не видел КПП, поэтому не могу сказать».

35. На л. 274 протокола указана фраза защитника Аграновского: «Нам нечего добавить. Просто мы ещё раз обращаем внимание суда на то, что возражаем против просмотра данной кассеты».
На самом деле защитник Аграновский сказал следующее:
«На данный момент нам добавить нечего, мы пока никаких ходатайств не заявляем, просто, как мы уже и говорили и говорим, возражаем против просмотра видеокассеты, потому что официально заявляем, что это не та видеокассета, это раз. А почему это важно, потому что из протокола проверки показаний на месте усматривается, что видеосъёмка прерывалась, т.е. она могла подвергаться монтажу, соответственно, и при видеозаписи можно было переписать как угодно. Т.е. если видеозапись непрерывна, то её и переписать можно непрерывно, а здесь как угодно можно было переписать».

После этого последовало замечание подсудимого Аракчеева, также пропущенное в протоколе:
«В соответствии с законом суд может и сам принять решение о недопустимости доказательств. А данном случае я считаю, что данное доказательство, а именно кассета и протокол, написанный с кассеты, является сомнительным. Сомнительные доказательства не должны предоставляться в суде. Сомнительные они по тем поводам, которые я изложил ранее. От того, что нам неизвестно, на что снимали, на какую кассету снимали. Я считаю эти доводы достаточными. Если суд признает, что они не являются таковыми, то мы отставляем этот вопрос на усмотрение суда, потому что Вы решаете эти вопросы, Ваша честь».

36. На л. 279 протокола указан следующий опрос председательствующего и ответ свидетеля Цупика на него:
«Вопрос: Вы услышали выстрел из оружия с глушителем?
Ответ: Без глушителя».

На самом деле вопрос и ответ звучали следующим образом:
«Вопрос: Выстрелы были не с глушителем?
Ответ: Думаю, что нет».

После данного ответа защитниками Аграновским и Дулимовым были принесены возражения на действия председательствующего, которые в соответствии со ст. 259 УПК РФ должны были быть отражены в протоколе:

Защитник Аграновский:
«Я бы хотел принести возражения. На мой взгляд, поддержание обвинения – это всё-таки функции обвинения. На мой взгляд, мне приговор не писать, вчера свидетель дал исчерпывающие показания, а сегодня он уже начинает изобретать и на каждый вопрос отвечает «я не помню, а может быть и так, а может быть и так». Если ещё его день подопрашивать, я думаю, совсем другие будут показания. Поэтому я возражаю. Неоднократно были разъяснения Конституционного суда, суть которых сводится к тому, что процесс состязательный, одна сторона поддерживает обвинение, другая сторона осуществляет защиту. Если что-то стороны не спросили, я вот, как человек, закончивший МГУ и уважающий Конституционный суд, я считаю, что всё, надо свидетеля отпускать».

Защитник Дулимов:
«Поскольку задаются вопросы, которые уже задавались».

Председательствующий, выслушав возражения, указал:
«Возражения в протокол будут записаны».

Однако, в нарушение п. 6 ч. 3 ст. 259 УПК РФ данные возражения в протоколе отражены не были.

37. На л. 283 протокола указано возражение защитника Аграновского: «Эти все заявления на грани клеветы и стороне обвинения не стоит бросаться подобными заявлениями».

На самом деле защитник Аграновский сказал:
«Прежде чем мы начнём знакомиться с этими документами, я вообще возмущён самой постановкой вопроса, она на грани клеветы, а может быть и не на грани. «Защита распространяет сведения». Да, этот процесс обсуждают в интернете тысячи людей, и обзывают не только обвинение, но и нас, разными нехорошими словами. У каждого человека своё мнение. И говорить, что кто-то причастен к чему-то, надо иметь для этого веские основания. Есть какой-то сайт «Вся правда об Аракчееве», есть сайт совершенно противоположного характера. На каждом сайте, как Вы знаете, может и Ваша сторона размещать от нашего имени, подписаться кем угодно, какие-то материалы. Поэтому прежде чем обвинять в чём-то, надо какие-то не то что доказательства представить, а какое-то уважение к стороне проявлять. Ну действительно, мы и комментарии не даём, вот не далее как сегодня я сказал журналисту, что комментарии не даём, потому что есть определённая договорённость на этот счёт. Просто у меня складывается впечатление, что сторона обвинения как-то опасается, что действительно этот процесс будет обсуждаться, что, может быть, приговор по нему суровый будет как-то обсуждаться, осуждаться, может быть даже. Складывается такое впечатление, скажу прямым текстом, что побыстрее бы, потише и забыть об этом деле. И не стоит бросаться какими-то обвинениями. Уж мы-то в этом плане выдерживаем полную корректность».

38. На л. 288 протокола указаны возражения защитника Дулимова на ходатайство стороны обвинения со слов «Во время перерыва» до слов «оглашения данных показаний».
В данном случае возражения защитника Дулимова приведены не полностью. В действительности данные возражения звучали следующим образом:
«Мы ознакомились не только с этим ходатайством, мы ознакомились и с самими протоколами, которые названы протоколами следственного эксперимента. Поскольку в этом документе, называемым протоколом следственного эксперимента, целью этого эксперимента указывается «уточнение показаний свидетелей Андреева, Ермакова». Мы полагаем, что в данной ситуации имеет место ошибка в названии того следственного действия, которое было совершено на самом деле. Если ознакомиться с его текстом, то мы увидим, что никаких экспериментом в том смысле, как это подразумевает закон, не происходило во время этого следственного действия. Не проверялась возможность видеть Андреева, я к примеру говорю, возможность видеть Андреева с того места, где он находился на тот момент, тех обстоятельств, которые имели место в тот день в то время в том месте. Их показания, ранее данные, даже более полные, чем эти показания. Это показания по своей сути, а не эксперимент. И ст. 181 УПК РФ говорит именно о проведении следственного эксперимента путём воспроизведения действий, обстановки или иных обстоятельств определенного события. При этом проверяется возможность восприятия каких-либо фактов, совершения определённых действий, наступления какого-либо события в результате конкретных действий. Этого в этих так называемых протоколах следственных действий нет. Поэтому защита возражает против оглашения этого документа, который назван именно таким способом. Правильное название данного документа – протокол дополнительного допроса свидетеля Андреева с выходом на место происшествия. Вот это правильное и по существу, и по содержанию данного документа название должно было быть этого следственного действия. Поэтому, исходя из содержания и смысла, я полагаю, что оно не соответствует этому понятию и действию, которое называется следственный эксперимент, и поэтому не должно быть оглашено».

39. На л. 288 протокола указаны возражения защитника Аграновского на ходатайство стороны обвинения «Суть данных следственных действий такая же, как и допроса. Экспериментально ничего не проверялось. Никаких данных получено не было».
В данном случае возражения защитника Аграновского приведены не полностью. В действительности данные возражения звучали следующим образом:

«Суть этих следственных действий такая же, как и допрос. Эти следственные действия, мы ознакомились с ними, фактически проверялись показания, т.е. экспериментально ничего не проверялось, как того требует ст. 181 УПК, никакие данные в результате так называемых экспериментов получены не были. Никакие данные экспериментально не проверены, ничего нового экспериментально не получено, фактически проверены показания на месте. Мало того, в протоколах так и указано: «с целью уточнения показаний». Поэтому я полагаю, что на эти конкретно следственные действия вполне должны распространяться требования ст. 181. Поэтому также в отсутствие граждан, свидетелей нельзя оглашать».

В т. 3 протокола судебного заседания третьего судебного процесса
(16 марта 2007 года – 18 апреля 2007 года):

1. На л. 23 протокола указан вопрос Аракчеева эксперту: «В образовавшиеся микротрещины попадают остатки ВВ?»
На самом деле Аракчеев спросил: «В образовавшиеся микротрещины попадают окислы ВВ?»

2. На л. 31 протокола после ответа эксперта Тасуханова на вопрос защитника Аграновского «Будет другой показатель» пропущено замечание Аракчеева:
«Это формула для расчёта подрыва дерева. Я считаю, что нельзя применять эту формулу, т.к. неясно, какое взрывчатое вещество, где оно расположено, какая плотность и толщина досок и металла».

3. На л. 40 протокола после возражений защитника Аграновского со слов «Я возражаю…» до слов «…обвинительного приговора» отсутствуют возражения защитника Дулимова:
«Сторона обвинения не смогла представить доказательства, и использует сейчас доказательства, добытые в одностороннем порядке. Эти лица скрываются от явки в суд, поскольку они были предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний. Зная, как были получены эти показания, они не желают явиться и дать новые показания. Суд данным постановлением поставил в неравные условия защиту и обвинение. Если эти показания будут оглашены, будут нарушены нормы законодательства».

4. На л. 41 протокола указаны замечания подсудимого Аракчеева со слов «Можно сказать…» до слов «повреждённых агрегатов».
В данном случае замечания Аракчеева приведены не полностью. На самом деле он сказал следующее:
«Ваша честь, из данного протокола осмотра неизвестно, какой осматривался автомобиль. Т.е. если сейчас у нас возникнут сомнения и мы попросим назначить экспертизу именно этого автомобиля, мы этого не сможем сделать, так как у нас нет идентификационных признаков. И второе. Как следует из протокола осмотра, осмотр проведен 16 мая 2004 года, т.е. по истечении нескольких месяцев после предполагаемого события. Как видно, на этом автомобиле нет разбитых стекол, получается, что они не могли валяться на месте происшествия, т.к. не разбивались. Также не перечислены номера ВИН кодов, которые расположены на частях автомобиля, которые были повреждены. На стеклах указываются, и на частях автомобиля тоже. Мы не знаем номера двигателя и кузова автомобиля, по которым его можно установить, даже если он перекрашен, переделан. Мы не можем установить истинного владельца этого автомобиля, какого года выпуска этот автомобиль, кто на нем ездил Полная неясность с этим автомобилем, так же, как и с КАМАЗом».

5. На л. 41 протокола указаны замечания защитника Аграновского со слов «Невозможно установить…» до слов «…отношение к делу».
В данном случае замечания защитника Аграновского приведены не полностью. На самом деле было сказано следующее:
«Невозможно установить и цвет данного автомобиля, на фото видно, что он светлый и всё. То, что одна и та же следственная бригада повторно не указывает идентификационные номера автомобилей, дает основание полагать, что это не ошибка, а стиль работы. Есть основания полагать, что это не те автомобили, которые имеют отношение к делу».

6. На л. 47 протокола описано обсуждение ходатайства защитника Аграновского о приобщении к материалам дела распечаток стаей из СМИ со слов «Председательствующий задаёт вопросы…» до слов «…снимаю своё ходатайство».
Считаю, что в данном случае такое сокращение обсуждения ходатайства прямо противоречит ч. 3 ст. 259 УПК РФ. На самом деле состоялся следующий диалог между председательствующим и защитником Аграновским:

«Защитник Аграновский: Считаю, что заголовок «Адвокат стал защитником убийц» - прямое давление на меня лично, и на суд.
Председательствующий: Я периодику по этому вопросу не читаю, но если Вы предоставите мне, то я буду обязан прочитать. После этого можно будет говорить о давлении…
ДА: Считаю, что Вы должны с ними ознакомиться, как и с документами, представленными стороной обвинения, так будет справедливо.
Председательствующий: Я считаю, что эти документы аналогичны.
Защитник Аграновский: Я считаю, что они намного хуже, потому что сторона обвинения представляла распечатки из ЖЖ, а мы представляем распечатки СМИ, где аудитория огромная.
Председательствующий: Вы настаиваете на том, чтобы суд с ними ознакомился, и одновременно настаиваете на том, что это будет давление на суд, если я с ними ознакомлюсь.
Защитник Аграновский: Когда материалы предоставила сторона обвинения, Аракчеев получил допрос с пристрастием, хотя его вины в этом нет.
Председательствующий: Если Вы уверены, что материалы аналогичны, хотя это спорно, будут ли Ваши действия расценены как оказание давления на суд посредством того, что Вы обязываете суд ознакомиться с документами?
Защитник Аграновский: Как я могу суд обязать? Я просто довожу до сведения суда, что в СМИ неоднократно имеют место публикации, которые ставят целью и оказать давление на суд, и воздействие на защиту, в частности, в адрес моего подзащитного высказываются прямые оскорбления, его называют убийцей мирных чеченцев, а в адрес защиты Чеченская телекомпания пишет «депутат решил стать адвокатом убийц».
Председательствующий: Что Вы предлагаете суду сделать и в связи с чем?
Защитник Аграновский: Прошу обозреть в судебном заседании и приобщить к материалам дела.
Председательствующий: Для чего?
Защитник Аграновский: Я предлагаю суду поступить так же, как он поступил с аналогичным ходатайством гособвинения.
Председательствующий: Давайте оставим вопрос открытым, поскольку Вы не можете сформулировать свое ходатайство.
Защитник Аграновский: Я могу сформулировать. Я не понимаю, в чем здесь вопрос. Я представляю конкретные материалы, которые аналогичны материалам, которые представляло гособвинение. Эти материалы оказывают влияние на общественное мнение, на защиту и на суд. Я прошу обозреть их в судебном заседании и приобщить к материалам дела.
Председательствующий: Вы утверждаете, что эти материалы, если суд их прочтет, будут являться давлением на суд?
Защитник Аграновский: Я такого не утверждаю.
Председательствующий: Что я должен с ними сделать, чтобы они оказали давление на суд, что я должен сделать?
Защитник Аграновский: Я ходатайство заявил, вы можете просто отказать. Можете его отклонить, как необоснованное, хотя я его обосновал.
Председательствующий: Суд с этими материалами не знакомится принципиально, пока. Если я их прочту, вы будете говорить, что они уже оказали на меня давление. До того, как я с ними ознакомлюсь, я хочу услышать от Вас, каким образом вы считаете они оказывают давление на суд и в связи с чем хотите приобщить данные материалы к делу. А предыдущие материалы были приобщены в связи с недобросовестным использованием отдельных участников процесса своими профессиональными правами, это касалось появление материалов уголовного дела в Интернете с соответствующими комментариями.
Защитник Аграновский: Речь шла не об этом. Обвинение зачитывало комментарии из ЖЖ, которые на их взгляд, оказывали давление на суд.
Председательствующий: Я ставлю вопрос, знакомиться ли мне с этими материалами, если сторона защиты считает, что таким образом будет оказано давление на суд.
Защитник Аграновский: Материалы создают определенное общественное мнение, формируют мнение о наших подзащитных как о людях, которые случайно избежали заслуженного наказания, что они убийцы.
Председательствующий: Давайте относительно к нашему делу.
Защитник Аграновский: Создавая общественное мнение, таким образом может быть оказано давление и на суд. Хорошо, я пока снимаю ходатайство, мы вернемся к нему позднее, у нас есть человек, который может его обосновать. А почему такое неравноправие сторон?
Председательствующий: Потому что полемика идет по поводу понятий, которые суд понимает так, а вы их трактуете в другом смысле. Я прошу не превращать судебное заседание в избу-читальню. Это не относится к кому-либо из участников процесса. Вы заявляете, что данные публикации могут оказать на суд давление, в частности, путем формирования общественного мнения. Довожу до вашего сведения, что пока я это не прочитал, никакого давления на меня оказать это не может. Может быть, попросить суд еще раз предупредить стороны о добросовестности исполнения своих обязанностей и недопустимости…
Защитник Аграновский: С чего вообще все началось? С того, что совершенно нормальные процессуальные действия Аракчеева и процессуальные действия суда по заявлению защитника Рогозина и по его допуску вызвало сначала в прессе резонанс, потом запрос военного прокурора, потом отзывы на какие-то высказывания Рогозина. Или пусть все стороны говорят, что хотят, или пусть никто ничего не говорит, но тогда давайте, чтобы такого рода претензии друг другу не предъявлял. Вы же предположили, что в ЖЖ освещает материалы дела кто-то со стороны защиты.
Председательствующий: Я не предположил, это все видели.
Защитник Аграновский: Любой человек может создать этот журнал и подставить кого угодно
Председательствующий: Суд предупредил всех о недопустимости.
Защитник Аграновский: Здесь статьи журналистов, которые не аккредитованы у нас на процессе, которые в зале не присутствуют, но представляют версию обвинения. Я никого ни в чем не обвиняю, но предполагать для себя могу. Мы к этому ходатайству вернемся позднее, я просто хотел бы, чтобы не было двойных стандартов. Чтобы никто не был ограничен в пользовании своими правами.
Председательствующий: Двойных стандартов нет и быть не может.
Защитник Аграновский: Но ведь с материалами, которые предоставило обвинение, Вы ознакомились, прежде, чем решили приобщить к делу.
Председательствующий: Суд дал оценку размещению в Интернете материалов дела и предостерег, просил больше подобного не делать».

7. На л. 54 протокола указано замечание защитника Аграновского:
«Хотелось бы поинтересоваться у свидетеля Ермолаева, какие же права есть у обвиняемого и откуда он, Ермолаев, их знает. И как вообще он смог построить такую фразу».
Считаю, что в данном случае слова Аграновского были искажены. В действительности он сказал следующее:
«На листе 250 фигурирует фраза: «Худяков может наговаривать на Ефремова, пользуясь правами обвиняемого». Мы не можем сейчас допросить Ермолаева, а я бы поинтересовался, откуда он знает, какие права у обвиняемого. Я делаю предположение, что, по крайней мере, часть допроса за него написана следователем или лицом, проводившим допрос».

8. На л. 56 протокола описано обсуждение оглашённого документа (т. 4 л.д. 51-55) со слов «Государственный обвинитель Ткачёв оглашает…» до слов «…у них не имеется».
Считаю, что доводы защитников в данном случае были искажены. В действительности обсуждение оглашённого документа происходило следующим образом:
Защитник Кузнецова: Ранее в протоколах допроса Андреев не указывал на то, что Худяков расстрелял водителя и пассажиров. Он говорит, что услышал выстрел и понял, что стрелял Худяков. Почему он решил, что стрелял Худяков? Он не говорит, что был заглушен двигатель БТР, а с работающем двигателем он услышал выстрел с глушителем?
Защитник Дулимов: Хочу отметить, что там, где надо было проводить следственные эксперименты, следствие этого не делало.
Защитник Кузнецова: Обращаю внимание суда, что свидетелю что-то показалось (выстрелы). Конкретно он не видел, чтобы Худяков стрелял в водителя и пассажиров.
Защитник Аграновский: Неплохо было бы провести следственный эксперимент.
Защитник Кузнецова: Сначала свидетель не говорит о том, что Худяков стрелял, а дальше, по тексту, он уже говорит, что Худяков расстрелял водителя и пассажиров. Что происходило вокруг Камаза, он не видел, откуда он взял, что Худяков расстрелял, если ничего не видел?
Защитник Аграновский: Вот здесь и нужен следственный эксперимент. Прежде всего, что можно услышать и что нельзя услышать из БТР, что можно и что нельзя увидеть. К сожалению, следователь не стал проводить эксперимент, он посчитал, что достаточно.
Защитник Кузнецова: Обращаю внимание на то, что, когда он услышал выстрел, т.е. ему показалось, что был произведен выстрел, он не указывает в этом протоколе допроса, куда был произведен выстрел.
Защитник Дулимов: В показаниях данного свидетеля я вижу глубокое внутреннее противоречие. Если первоначальные показания им были даны относительно того, что он слышал, сопоставляя, сколько ран было у потерпевших, безусловно здесь несоответствие. В протоколе явно просматривается, как следователь понуждает свидетеля Андреева дать показания о том, что Худяков стрелял, поскольку поначалу он не видел, а только слышал выстрелы. А затем в протоколе уже идет речь о том, что Худяков и впоследствии и Аракчеев совершили это преступление. В этом протоколе просматривается предвзятость и давление со стороны следователя. Навязывание свидетелю удобных для обвинения показаний».

9. На л. 57 протокола указано замечание защитника Аграновского со слов «Обращаю внимание…» до слов «…допечатывалась впоследствии».
В данном случае отсутствует также замечание Аграновского «На фото я не вижу никаких кустарников. Из показаний в показания повторяется, что оттащили в кустарники, но никаких кустарников поблизости не имеется».

10. На л. 58 протокола при обсуждении оглашённых документов (т.6 л.д. 134-139) отсутствует замечание защитника Дулимова:
«Утверждение в протоколе, что свидетель не может точно указать место, поэтому показывает предположительно, свидетельствует о том, что такого рода эксперимент можно было провести в кабинете у следователя. И еще. Проводится такой важный следственный эксперимент. Но даже эти предположительные места никак не привязываются ни к каким объектам на местности, которые можно было бы в дальнейшем проверить. Я полагаю, что все повторения, которые здесь идут, умышленно следователем обозначаются для того, чтобы лишить свидетеля возможности в дальнейшем отказаться от этих показаний, это делалось намеренно. Это определенный способ давления на свидетеля».

11. На л. 71 протокола перед вопросом председательствующего эксперту «Почему не указали?» отсутствует замечание защитника Дулимова:
«Я прошу суд обратить внимание на примечания, где указано, когда можно не составлять акт. Там ясно сказано, что составляет этот акт заказчик, а не эксперт. А заказчик эксперту такого акта не представил. Акт технического состояния».

12. На л. 72 протокола после окончания допроса эксперта защитником Дулимовым не указано замечание Дулимова:
«Еще отмечу одно обстоятельство, которое имеет отношение к этому исследованию. Даже просто оказавшись в ДТП, обязательно даже работниками ГАИ составляется протокол технического осмотра транспортного средства, который в дальнейшем и используется экспертом. Поэтому я и спрашивал эксперта, просил ли он следователя предоставить ему этот протокол осмотра технического состояния транспортного средства. Эксперт не попросил, а следователь этого не сделал. Нет у нас такого протокола. Поэтому как сейчас все это идентифицировать, как оценивать?»

13. На л. 73 протокола перед вопросом защитника Дулимова «Почему Вы не рассчитали на якобы установленные детали процент износа?» пропущен вопрос защитника Дулимова и ответ эксперта на него:
«Вопрос: Вы сказали, 392 тысячи, примерно такая рыночная стоимость была в то время. А машина какого года выпуска была в то время такой рыночной стоимости?
Ответ: Того года или нет, но если машина технически исправна, примерно стоимость такая была».

14. На л. 73 протокола после ответа эксперта на вопрос защитника Дулимова «Я это сделал согласно представленному документу» не указаны следующие вопросы защитника Дулимова и ответы эксперта:
«Вопрос: Следователь пригласил Вас не проанализировать заборную карту, а проанализировать те детали, которые стоят на машине. Вы видели деталь, которая была установлена, в момент осмотра Вами машины? Почему в своем заключении Вы не указали наличие или отсутствие деталей, указанных в заборной карте?
Ответ: Были представлены документы, что они там установлены. На каждой детали нет номера, чтобы установить, эта деталь установлена или нет.
Вопрос: В заборной карте указаны все детали. Были они или нет?
Ответ: Если они указаны, значит, они были.
Вопрос: А если они были, почему Вы их не указали? Почему не составили акт технического осмотра и не указали, что они там были? Вопрос очень серьезный. Он касается не только суммы материального ущерба.
Ответ: (нет ответа)».

15. На л. 84 протокола на вопрос государственного обвинителя Ткачёва «По приезду на ТПУ Вы видели там БТР № 226?» указан ответ свидетеля Макарченкова: «Не видел».
В действительности свидетель ответил:
«По-моему, не было, но я не обращал внимание».

16. На л. 85 протокола на вопрос государственного обвинителя Косинова «БТР № 226 находился рядом с БТРом № 225, когда Вы вылезли из него?» указан ответ свидетеля Макарченкова «Я его не видел».
На самом деле свидетель на данный вопрос ответил:
«Я не заметил».

После этого государственный обвинитель зада уточняющий вопрос и был получен следующий ответ:

«Вопрос: А если бы он стоял ?
Ответ: Если бы я оглянулся и осматривался, наверное, я бы заметил».

17. На л. 90 протокола на вопрос председательствующего «На сцепке никакой БТР не завозили на ТПУ?» указан ответ свидетеля Макарченкова «Когда я вышел, я увидел только свой БТР № 225, больше никакого БТРа поблизости я не видел».
На самом деле свидетель на этот вопрос ответил: «Нет».

18. На л. 103 протокола указаны замечания подсудимого Аракчеева со слов «Обращаю внимание…» до слов «…калибра 7,62 мм».
В данном случае пропущено замечание Аракчеева:
«Еще надо обратить внимание на форму пули. Форма пули 5,45 имеет пологое заострение. В данной ситуации мы наблюдаем, что заострение не пологое, а более тупое…Что опять же схоже с пулей 7,62».

19. На л. 103 протокола после предупреждения председательствующим участников судебного разбирательства о недопустимости подобного поведения отсутствует фраза подсудимого Аракчеева:
«Я просил бы обратить внимание на то, что предполагаемый кусочек, который отвалился, это от самой книжечки, но не от предмета, который я сейчас мерил, т.е. производил измерения по талону транспортного средства, по свидетельству регистрации транспортного средства. Этот кусочек никак не мог повлиять на то расстояние, которое сейчас я мерил. Там в пластмассе четко видна форма пули или того предмета, которым были нанесены механические повреждения как раз на свидетельстве на регистрацию транспортного средства».

20. На л. 106 протокола на вопрос защитника Кузнецовой «Куда выезжали и в какое время?» указан ответ свидетеля Нуждина «Первый маршрут на КПЗ примерно в 7 часов 20 минут, второй маршрут на Петропавловское шоссе, часов в 9-10, возвращались к 13 часам, и третий раз опять на КПЗ в 14-15 часов».
В действительности свидетель ответил следующим образом:
«С подъёмом в 7-20 был первый выезд, где-то примерно до 9-10, с первого маршрута возвращались с КПЗ, потом второй был выезд на Петропавловск-Камчатку, с 10 до 11 примерно, возвращались в 12-30 – 13-00, когда как, зависело от дорог. Третий выезд был, вызывали нас на КПЗ, примерно в 14-00 – 14-30».

21. На л. 107 протокола указаны следующий вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Вы выезжали когда бы то ни было не с Аракчеевым?
Ответ: Нет, замены не было, он единственный офицер в инженерно-сапёрной роте».

В действительности защитником Кузнецовой был задан следующий вопрос и получен был ответ:
«Вопрос: Производилась ли на третьем выезде замена старшего на БТР А-208, Аракчеева?
Ответ: Нет, замена никак не могла произойти, он был единственный офицер, который мог осуществлять выходы ИРД».

22. На л. 107 протокола указаны следующий вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Ваша рота могла находиться на КПЗ?
Ответ: Нет».

В действительности свидетель Нуждин ответил на этот вопрос следующим образом:
«Нет. Только если вызывали туда по каким-либо причинам. Обнаружение подозрительных предметов на проверку».

23. На л. 107-108 указаны следующий вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Перед выездом Вам проводился инструктаж?
Ответ: Да. Аракчеев инструктировал всегда, потом ещё на плацу инструктировали».

В действительности защитником Кузнецовой был задан следующий вопрос и получен был ответ:
«Вопрос: Перед каждым выездом проводился инструктаж?
Ответ: Да, сначала Аракчеев проводил, а потом на плацу Тигишвили проводил».

24. На л. 108 протокола указаны следующий вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Какого цвета у меня был разгрузочный жилет?
Ответ: Зеленый».

В действительности свидетель ответил: «Камуфлированный зелёный».

25. На л. 110 протокола перед предоставлением свидетелю Нуждину фото № 3 пропущены вопросы подсудимого Аракчеева и ответы свидетеля Нуждина касательно фото № 1:
«Вопрос: Предоставляется фото № 1. Что Вы видите?
Ответ: Петропавловка, в заслоне.
Вопрос: Эта форма соответствует?
Ответ: Да.
Вопрос: Маска там присутствует?
Ответ: Да. Камуфлированная».

26. На л. 110 протокола указаны следующие вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Зона Вашей ответственности, помимо маршрутов, была определена?
Ответ: Да».
Далее в протоколе указаны возражения защитника Аграновского.

В действительности председательствующий удовлетворил возражения защитника Аграновского, вопрос был снят, и ответа на данный вопрос получено не было.

27. На л. 115 протокола указаны следующие вопрос государственного обвинителя Косинова и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Сколько у Вас было плановых выездов в день?
Ответ: 2-3, это не от нас зависело».

В действительности свидетель Нуждин ответил следующим образом:
«2-3. Это не от нас зависело. Мы два выезда сделали, нам могли в роту позвонить, мы опять собираемся и выезжаем».

28. На л. 115 протокола указаны следующие вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Всё время выезжали по одному маршруту?
Ответ: Нет, были и другие».

В действительности свидетель Нуждин ответил следующим образом:
«Да».

29. На л. 118 протокола указаны следующие вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: При подъезде к КПП Вы объезжали КПЗ?
Ответ: Да».

В действительности были следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Объезжали ли Вы всю территорию КПЗ во время ИРД?
Ответ: Всю полностью нет, подходили до КПП».

30. На л. 119 протокола указаны следующие вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Опишите найденное взрывное устройство?
Ответ: Я его не видел».

В действительности были следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Вы можете по каким-то признакам описать этот пакет, который обнаружили?
МН: Ну 4 года прошло».

После данного ответа также было замечание защитника Аграновского, которое он просил занести в протокол:
«Не имеет отношения этот вопрос к предмету доказывания. Пусть эта реплика будет в протоколе».

31. На л. 119 протокола указаны вопросы государственного обвинителя Шаболтанова, ответы свидетеля Нуждина на них:
«Вопрос: Вы сопровождали водовозку на ВОП?
Ответ: Да, ежедневно, мы её не сопровождали, просто она ехала за нами».

На самом деле вопрос звучал следующим образом:
«Вы сказали, что сопровождали водовозку каждый день. Куда?»

32. На л. 121 протокола указан вопрос подсудимого Аракчеева свидетелю Нуждину:
«Колонны встречали?»
Далее указаны возражения государственного обвинителя Шаболтанова.

На самом деле свидетель ответил на данный вопрос следующим образом:
«Да, потому что «Пелена» была».

После этого Аракчеев задал уточняющий вопрос, на который был получен ответ:
«Вопрос: «Пелена» была только на одном БТРе?
Ответ: Да».

33. На л. 122 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Кто отдал приказ на третий выезд?
Ответ: Командир полка – Тигишвили».

На самом деле были следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: А приказ на ИРД кто ежедневно отдавал?
Ответ: Тигишвили наверное, старший на ТПУ».

34. На л. 122 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Найти гильзу в тёмное время суток легко?
Ответ: Нет, трудно».

На самом деле свидетель ответил: «Нереально».

35. На л. 122 протокола указан вопрос защитника Рогозина свидетелю Нуждину:
«Вам были известны сведения о закладках взрывных устройств, кем бы то ни было?»

На самом деле вопрос защитника Рогозина звучал следующим образом:
«Вам были известны сведения о стоимости закладки взрывного устройства?»

36. На л. 124 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Говоря о тёмном времени суток, о каком времени Вы говорите?
Ответ: С 18-18.20».

На самом деле свидетель ответил:
«В 18 уже темно».

37. На л. 124 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Вы наблюдали Аракчеева в 15 часов 30 минут?
Ответ: В это время он находился в расположении роты».

На самом деле имели место следующий вопрос и ответ:
«Вопрос: После 15-30 Вы непосредственно всё время наблюдали за Аракчеевым?
Ответ: Все в подразделении были, включая его».

38. На л. 124 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Вы теряли Аракчеева из вида?
Ответ: Только когда он пошёл на совещание, мы в это время смотрели телевизор в офицерской комнате».

На самом деле имели место следующий вопрос и ответ:
«Вопрос: Вы весь вечер смотрели за Аракчеевым?
Ответ: Я потерял его из вида, когда он ушёл на совещание. Он находился в офицерской комнате, я тоже там находился, телевизор смотрели».

39. На л. 124 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: В котором часу обычно начиналось совещание?
Ответ: С 16-30 – 19 часов».

На самом деле свидетель ответил:
«Могло быть в 16-30, в 17-00. Зависит от того, когда позвонят из штаба».

40. На л. 124 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Все офицеры присутствовали на совещании?
Ответ: Не знаю, уходил Аракчеев один».

На самом деле свидетель ответил:
«Да».

41. На л. 124 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: 16.01.03 когда Вы вышли на инженерную разведку?
Ответ: В 7 часов утра».

На самом деле свидетель ответил:
«Как обычно, около 7-30 утра».

42. На л. 124 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Могло совещание начаться в 15 часов?

На самом деле вопрос звучал следующим образом:
«А бывало так, что при экстренной ситуации совещание было, например, в 15-00?»

43. На л. 125 протокола указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Приходилось выходить 4 раза?
Ответ: Нет, никогда».

На самом деле свидетель ответил:
«Я затрудняюсь ответить. Это не от нас зависит».

44. На л. 125 протокола указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Поясните время выхода на маршрут и возвращения в ТПУ?
Ответ: Первый с 7 – 9.20, возвращались, +-30 минут. Второй с 10-13, третий в данном случае с 14-15.30, +-10 минут».

На самом деле имели место следующие вопросы председательствующего и ответы свидетеля на них:
«Вопрос: Первый раз с 9 до 10 выезжали?
Ответ: С 7 до 9-30.
Вопрос: Это время выезда? Или возвращались с 9-30?
Ответ: Возвращались в 9-30.
Вопрос: Всегда так?
Ответ: Да +/- полчаса.
Вопрос: И 15.01.03 также?
Ответ: Да.
Вопрос: Второй выезд?
Ответ: В 10 – 10-30.
Вопрос: И в 12-30 возвращались?
Ответ: В 12-30, к часу.
Вопрос: А третий?
Ответ: В 14 – 14-30.
Вопрос: А возвращались?
Ответ: Примерно 15-30 – 15-40».

45. На л. 125 протокола указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Нуждина на него:
«Вопрос: Были какие-то ещё группы разминирования?
Ответ: Да, была группа на КПЗ, они ходили по своему маршруту, мы с ними встречались на КПЗ у места набора воды».

На самом деле имели место следующие вопросы председательствующего и ответы свидетеля на них:
«Вопрос: Вы сказали сначала, что только одна группа была, потом сказали, что были другие группы. О каких группах идёт речь?
Ответ: На КПЗ была своя группа.
Вопрос: Ну они свои колонны обеспечивали, а вы свои?
Ответ: Мы дороги, мы доезжали до них. А могли и встретиться с ними посередине дороги».

46. На л. 126 протокола после ответа свидетеля Нуждина на вопрос защитника Аграновского «Старый Новый год» пропущены следующий вопрос Аграновского и ответ свидетеля на него:
«Вопрос: Мой вопрос относительно тёмного времени суток. Вы поняли, что я имел в виду, что не в тёмное время суток, а в темноте. Вы так поняли мой вопрос, да?
Ответ: Да».

47. На л. 128 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Кто входил в состав Вашего экипажа?
Ответ: Я, Бражников, Нуждин, Марчев, Филиппов».

На самом деле свидетель ответил:
«Марчев, Филиппов, я, Бражников, Нуждин, Швечихин, собака».

48. На л. 128 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Когда Вы вернулись с последнего выхода?
Ответ: Примерно с 16-17 часов».

На самом деле свидетель ответил:
«Около 16».

49. На л. 128 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Когда Вы их видели?
Ответ: Когда шли в столовую. БТРы стояли у расположения разведроты».

На самом деле свидетель ответил:
«После третьего маршрута мы ходили ужинать и видели БТРы разведчиков. Они стояли возле расположения разведроты».

50. На л. 129 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Почему Вы так хорошо запомнили дату 15.01.03?
Ответ: Запомнилась информация о БТРе, да не первый год рассматривается дело».

На самом деле свидетель ответил:
«В связи с этим запомнил. И три выезда было. И я никогда не забывал эту дату».

После этого защитником Кузнецовой был задан уточняющий вопрос и на него был получен ответ:
«Вопрос: В связи с чем не забывали?
Ответ: Потому что обвиняют ни в чём не невиновного человека».

51. На л. 129 протокола перед вопросом защитника Дулимова «Когда Вы выходили в третий раз?» не указан уточняющий вопрос к предыдущему ответы свидетеля и ответ на него:
«Вопрос: Во сколько это было до обеда?
Ответ: Около 11».

52. На л. 130 протокола указаны вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Аракчеев был в тот день на совещании?
Ответ: Да, уходя на совещание, он назначал старшего».

В действительности был задан другой вопрос, на который был получен ответ:
«Вопрос: Откуда Вам стало известно о том, что в этот день, 15.01.03, Аракчеев был на совещании?
Ответ: Потому что он всегда уходит на совещание, назначает старшего и говорит о том, что уходит на совещание».

53. На л. 130 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Что Вы можете пояснить по фото № 3?
Ответ: На фото у Аракчеева видна одежда, в которой Вы всегда ходили».

На самом деле свидетель ответил следующее:
«Вот лейтенант Аракчеев стоит. Вот разгрузник, про который я говорил. Спецодежда и зелёная с коричневым маска».

54. На л. 130 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Что Вы видите на фото № 6?
Ответ: Аракчееву вручают медаль, форма одежды та же».

На самом деле свидетель ответил следующее:
«Лейтенант Аракчеев, вручение медали. Тоже спецодежда, жёлтая, зелёная. И также видны знаки различия вот на КАМАЗе».

55. На л. 130 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Моя форма отличается от формы, в которую одеты солдаты?
Ответ: Да, отличается по качеству».

После этого Аракчеев задал вопрос свидетелю, на который был получен ответ:
«Вопрос: А по цвету они отличаются?
Ответ: По цвету отличаются. У Аракчеева жёлтый оттенок, а тут белый с зелёным, видно, что отличается».

56. На л. 130 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Что Вы видите на фото № 4?
Ответ: Аракчеев в той же форме, БТР со знаками различия».

На самом деле свидетель ответил следующее:
«Также лейтенант Аракчеев, та же спецодежда такого же цвета, та же зелёная маска, тот же разгрузник и БТР со знаками отличия».

После этого Аракчеев задал вопрос свидетелю, на который был получен ответ:
«Вопрос: Это боевая форма или повседневная?
Ответ: Это спецодежда».

57. На л. 130 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: 15.01.03 я был в той же форме?
Ответ: В той же форме, которую я описал».

После этого Аракчеев задал вопрос свидетелю, на который был получен ответ:
«Вопрос: Маска была?
Ответ: Маска была зелёного цвета, коричнево-зелёного, такой же разгрузник, та же одежда и то же автомат».

58. На л. 131 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Мы маски покупали в одно время?
Ответ: Не помню, по-моему, у меня она уже была раньше».

На самом деле свидетель ответил следующее:
«Я не помню. Но у меня она была».

59. На л. 131 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Совещание проводилось точно по графику?
Ответ: Каждый день с 17-18 часов».

На самом деле свидетель ответил следующее:
«Ну примерно в одно время всегда».

60. На л. 134 протокола указан вопрос защитника Рогозина свидетелю Задёре:
«Фактически Вы исполняли обязанности в сапёрной роте в то время года, относительно которого Вам задаются вопросы?»

В действительности вопрос защитника Рогозина звучал следующим образом:
«Вы фактически принимали участие в ИРД, когда был сокращённый день?»

61. На л. 134 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Перед тем, как дать подобное распоряжение, я уходил куда-либо?
Ответ: Да, на совещание».

На самом деле свидетель ответил:
«Да, на срочное совещание».

62. На л. 134 протокола указаны вопрос защитника Рогозина и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Сколько времени прошло между вторым и третьим выездом?
Ответ: Мы успели сходить в столовую, и сразу поступила команда на выход».

На самом деле свидетель ответил:
«Немного совсем. Мы хотели идти в столовую после чистки оружия, но пока чистили, нам сказали, мы вооружились и поехали».

63. На л. 135 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Где заканчивался Ваш маршрут на КПЗ?
Ответ: Не помню».

В действительности свидетель ответил:
«Блок-пост был первый, я уже так не помню. Показать – покажу, а так не скажу».

64. На л. 135 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Где именно на КПЗ заканчивался Ваш маршрут?
Ответ: Не помню».

В действительности свидетель ответил:
«Я не могу так сказать. Показать могу».

65. На л. 136 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Оцепление возле пакета выставлялось?
Ответ: Нет».

В действительности свидетель ответил:
«По-моему, нет».

66. На л. 136 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Номера на БТРе были видны?
Ответ: Я не обращал на это внимание».

На самом деле имели место следующий вопрос и ответ:
«Вопрос: Номера БТРов помните?
Ответ: Нет, я не обращал внимание».

67. На л. 137-138 указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: В другие дни было 3 выезда?
Ответ: Нет, всегда было по 2 выезда».

На самом деле имели место следующий вопрос и ответ:
«Вопрос: А в другие дни сколько выездов было?
Ответ: Всегда было два. Может и было, когда ещё три, но я этот случай не запомнил».

68. На л. 139 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Косинова и ответ свидетеля Задёры на него:
«Вопрос: Военнослужащие из Вашей части заступали в наряды?
Ответ: Нет».

В действительности свидетель ответил:
«Не помню, я никогда не заступал».

69. На л. 145 протокола указаны вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: В январе 2003 года Вам приходилось выезжать на инженерную разведку?
Ответ: Да, весь декабрь и январь, мы каждый день сопровождали водовозку в ПВД».

На самом деле свидетель ответил:
«Именно в данном составе мы постоянно выезжали весь январь, весь декабрь. Выезжали каждый день на ИРД. Мы сопровождали ещё колонну, которая шла за нами, для обеспечения ПВД водой».

70. На л. 145-146 протокола указаны вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Сколько раз в день Вы выезжали?
Ответ: Каждый день по два маршрута, в обе стороны. Обычно по прибытии Аракчеев убывал в штаб по своим вопросам, а мы постоянно находились в напряжении, так как в любой момент могла поступить задача на выезд».

В действительности свидетель ответил:
«По-разному, когда как. С утра мы проходим 2 маршрута – от ПВД и обратно. Когда мы прибываем, Аракчеев убывает в штаб на доклад. Там возможно получение других задач: сопровождение проверяющих с Ханкалы, если что-то обнаружили в нашем районе. Мы постоянно находились в напряжении, что нас в любой момент могли дёрнуть, и мы могли ехать. Две ИРД в разные стороны дороги – это было ежедневно, а остальные уже когда как. Могло быть и три, и четыре выезда».

71. На л. 146 протокола указан вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: 15 января 2003 года Вы выезжали на разведку?
Ответ: Да, на БТРах 208 и 211-БТР прикрытия. 20 сентября до нас было доведено о 12 обстрелах и 9 подрывах 19 сентября, после чего нас поставили в известность и предупредили, что нужно быть внимательней. 15 января Аракчеев довёл до нас об угоне БТРа, это было около 18 часов, мы уже отдыхали».

На самом деле свидетель ответил:
«Само собой».

Уже после этого защитник Дулимов задал ряд вопросов, ответы на которые приведены в протоколе судебного заседания с заметным искажением, будучи объединёнными в один вышеуказанный ответ:
«Вопрос: В составе БТР 208?
Ответ: Да, БТР 208 и БТР прикрытия.
Вопрос: А чем Вам запомнилась дата 15.01.03?
Ответ: Можно я чуть отклонюсь от ответа, чтобы пояснить Вам?
Вопрос: Да, пожалуйста.
Ответ: Мне ещё дата 20.09.02 запомнилась, когда сводку прочитали. Все сводки, которые нам давались в усиление, когда за 19.09.02 прочитали, что было 12 обстрелов и 8 подрывов. Нас просили обратить внимание уже 20.09.02, чтобы не расслаблялись, что бандиты активизируют свою деятельность, чтобы имели в виду, чтобы сапёры обратили внимание.
Вопрос: А я Вас спрашиваю о 15.01.03.
Ответ: Я эти даты запоминаю. 15.01.03 командир пришёл и довёл до нас, что угнан БТР у ФС. Вечером, около шести, мы уже все разделись, отдыхали. Он проинструктировал нас на безопасность, пояснил, что у ФС был угнан БТР. Я запоминал такие сводки, которые касаются нас и нашей безопасности».

72. На л. 146 протокола указан вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Сколько раз Вы выезжали 15 января?
Ответ: Три раза. Первый и второй по плану, третий раз мы выезжали на КПЗ. После инженерной разведки дорог Аракчеев доложил в штаб и получил задачу выезжать на маршрут, так как был обнаружен предмет с взрывным устройством. Лично я этот предмет не видел, так как к нему не подходил. Обнаружен этот предмет был у КПЗ».

В действительности свидетель ответил:
«Первый и второй маршруты. Третий раз мы выехали на КПЗ».

После этого защитник Дулимов задал уточняющие вопросы, на которые были получены ответы:
«Вопрос: В связи с чем Вы выехали на КПЗ в третий раз?
Ответ: После полного проведения ИРД по двум маршрутам Аракчеев пошлее докладывать о том, что ИРД прошла, в штаб. По возвращении из штаба им была получена задача ехать на КПЗ, где был обнаружен предмет, похожий на СВУ – самодельное взрывное устройство.
Вопрос: Обнаружили ли Вы этот пакет там, где было сказано?
Ответ: Да, но я находился на значительном расстоянии, я не видел. Лейтенант Аракчеев подошёл, кинолог с собакой, вернулись, сказали, что не опасно. Но он около КПЗ был. На КПЗ приехали, Аракчеев отлучился туда, вернулся, сказал, что по машинам, можно ехать обратно, отдыхать. И мы направились туда, где дислоцировалась наша рота».

73. На л. 146 протокола указаны вопросы защитника Дулимова и ответы свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Кем была дана команда на третий выезд?
Ответ: Аракчеевым.
Вопрос: 15.01.03 кто проводил совещание?
Ответ: Тигишвили.
Вопрос: Аракчеев давал команду на третий выезд?
Ответ: Да, непосредственно он».

В действительности были заданы следующие вопросы и получены следующие ответы:
«Вопрос: Кем была дана команда на третий выезд?
Ответ: Все приказы отдавал начальник ТПУ.
Вопрос: А непосредственно Вашему подразделению?
Ответ: Он давал либо приказ Аракчееву, либо он непосредственно нас строил и отдавал приказ на выезд в общем, как он делал каждое утро.
Вопрос: А 15.01.03 в связи с обнаружением пакета кто отдавал распоряжение на выезд?
Ответ: Полковник Тигишвили.
Вопрос: Аракчеев непосредственно Вам давал команду?
Ответ: Непосредственно он давал команду, что по машинам, на выезд».

74. На л. 147 протокола указан вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Перед выездом Вас инструктировали?
Ответ: Да, Аракчеев инструктировал, потом Тигишвили давал команды».

В действительности свидетель ответил:
«Да, Аракчеев».

После этого защитник Дулимов задал уточняющий вопрос, на который был получен ответ:
«Вопрос: А приказ отдавал кто?
Ответ: Перед выездом ИРД и прикрытия, всегда на плацу Тигишвили отдавал приказ на выезд».

75. На л. 147 протокола на вопрос Аракчеева «Что Вы видите на фото № 3?» указан ответ свидетеля Бражникова «Место я не узнаю…»

На самом деле свидетель сказал:
«Место я узнаю…»

76. На л. 149 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Я присутствовал на ТПУ в январе 2003 года?
Ответ: Да, всегда»

На самом деле имели место следующий вопрос и ответ:
«Вопрос: Вы точно помните, что в январе 2003 года на ТПУ из офицеров ИРД находился только Аракчеев?
Ответ: Да».

77. На л. 149 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Где Вы их видели?
Ответ: Когда шли на ужин, разведчики стояли у своих поломанных БТРов».

На самом деле свидетель ответил:
«Вечером, когда Аракчеев довёл до нас, что угнан БТР, я ещё заинтересовался, что там разведчики копошатся со своим БТРом. Рядом с расположением их роты, они были выгнаны на улицу, люки открыты, они копошатся».

После этого защитник Аграновский задал вопрос, на который свидетель ответил:
«Вопрос: Можно ли сказать, что Вы каждый день ходили на маршруты, как гражданские люди на работу?
Ответ: Да, мы каждый день ходили обязательно. И никого другого на эти маршруты выпустить нельзя было, т.к. мы знали, где новый пакетик появился, зрительная память… Только после проверки понимали, что за пакетик».

78. На л. 149 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: БТР могли спрятать?
Ответ: БТР большой, пробивает броню другого БТРа, угнанный БТР представлял для нас опасность».

На самом деле имели место следующий вопрос и ответ:
«Вопрос: Ваша фраза «могут спрятать», что Вы под этим подразумеваете?
Ответ: Т.е. БТР может быть угнан бандитами, и может быть спрятан в кустах, в районе нашей ИРД. Т.к. БТР имеет пулемёт, который пробивает броню другого БТР, это представляло для нас непосредственную опасность как для сапёров, т.е. напасть на ТПУ они вряд ли смоли бы, а на два бредущих БТРа с ИРД – только так».

79. На л. 150 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Тротиловые шашки где хранились?
Ответ: Шашки выдавались под роспись и хранились в БТРе».

На самом деле свидетель ответил:
«В КХО. На маршрут они выдавались, и на маршруте хранились в БТРе».

80. На л. 151 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Прусаков выезжал с Вами на разминирование?
Ответ: Выезжал, но 15 января его с нами не было».

На самом деле свидетель ответил:
«Был один раз, когда была смена офицеров, Аракчеев был ещё в батальоне, а Репин уже уехал. Вроде один раз выходил. То ли вместе с нами ходил, т.е. он и Репин. Вместе с нами он мог ходить. С нами иногда и командир полка ходил. Т.е. было вроде».

81. На л. 152 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Косинова и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Выставлялось ли оцепление?
Ответ: Нет, когда мы подъехали к КПЗ, те, кто обнаружил пакет, указали Аракчееву, куда ехать. Кто обнаружил пакет – не знаю. Самого пакета я не видел, нам потом Аракчеев объяснил, что это было не взрывное устройство».

На самом деле свидетель ответил:
«Скорее всего… т.е. те, кто обнаружили предмет, кто нас вызвал, они по идее должны осуществлять охрану, но точно не знаю, это моё предположение».

После этого государственный обвинитель Косинов зада уточняющий вопрос, на который был получен ответ:
«Вопрос: А кто его обнаружил?
Ответ: А я откуда знаю? Аракчееву пришёл приказ поехать и всё. Я его даже не видел, этот предмет, я находился далеко, я не видел его. Я со слов Аракчеева и Нуждина понял, что это пакет, не представляющий опасность».

82. На л. 152-153 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Кто конкретно чем занимался?
Ответ: Не знаю, я – смотрел по сторонам, Аракчеев осматривал предмет».

На самом деле данный вопрос был задан председательствующим, а не государственным обвинителем Шаболтановым, и на этот вопрос, а также на следующие уточняющие вопросы председательствующего свидетель Бражников ответил:
«Вопрос: Поясните, кто чем занимался.
Ответ: Нам ставилась определённая задача: пока работает один, смотреть по сторонам, чтобы его не подстрелил какой-нибудь бандит. Всё. Когда работа один из сапёров, мы осуществляли задачи прикрытия вместе с группой прикрытия. Т.е. взрывное устройство обнаружено, мне искать ничего не надо, мне надо прикрыть того, кто с этим взрывным устройством работает на данный момент.
Вопрос: Поконкретнее, кто чем занимался.
Ответ: Вы хотите, чтобы я Вам объяснил, кто какой часовой сектор крыл? Я не помню этого.
Вопрос: Нет, конкретно Вы.
Ответ: Я в данный момент смотрел по сторонам и прикрывал Аракчеева и Нуждина. Остальные делали тоже самое.
Вопрос: Т.е. в двух словах – Аракчеев разминировал, Вы прикрывали?
Ответ: Он не разминировал, он осматривал».

83. На л. 153 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Вы заменяли друг друга?
Ответ: Нет, при замене маршрута нарушается зрительная память».

На самом деле свидетель ответил:
«Нет, это может иметь плохие последствия. Моя зрительная память – мой маршрут. Я вижу изменения и вызывает что-то подозрения, а по тому маршруту я не ходил ни разу, я его не знаю».

84. На л. 153 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Каким нормативным документом регламентирован выход на конкретный маршрут?
Ответ: Не знаю, была команда, что идёт колонна, и прикрытие осуществляем мы, всё».

На самом деле свидетель ответил:
«Выходит ИРД, за нами идёт колонна. Без ИРД она идти не может».

85. На л. 154 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Вас на прошлом судебном заседании спрашивали конкретно про 15 января
Ответ: Нет, про 15 января у меня вообще не спрашивали».

На самом деле данный вопрос задавал председательствующий, и имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Это про 15.01.03 Вас спрашивали?
Ответ: Меня вообще спрашивали».

86. На л. 154 протокола указано, что государственный обвинитель Шаболтанов оглашает т. 17 л.д. 180 со слов «Мы вообще каждый день…»

На самом деле эту часть оглашал председательствующий, после чего защитник Дулимов принёс возражения на действия председательствующего без нарушения порядка в зале суда, как это указано в протоколе. Возражения защитника Дулимова звучали следующим образом:

«Ваша честь! А это Вы в связи с чем оглашаете? Было ходатайство огласить в части противоречий, а не вообще все показания огласить. Я считаю, что Вы занимаетесь тем, чем не должны заниматься. Вы делаете то, чего у Вас не просило ГО. Здесь никакого контекста нет. Меня всегда настораживает, когда суд ведёт себя предвзято».

87. На л. 154 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: У Вас спрашивали о событиях 15 января?
Ответ: Спрашивали в общем, речи о 15 января не шло».

На самом деле свидетель ответил:
«Вообще, в принципе. Вы посмотрите, как вопросы заданы. Это всё обыденно. Это наш быт был. Показания, которые Вы сейчас огласили, к дате 15.01.03 отношения не имеют».

88. На л. 155 протокола указаны вопрос представителя потерпевших Тихомировой и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: В каком часу было доведено об угнанном БТРе?
Ответ: В 17 часов было совещание, в 17-30-17-40, до нас довели это».

На самом деле свидетель ответил:
«Совещание было обычно около 17-00. Ну где-то в 17-30, может в 18. Как пришёл с совещания, так и довёл».
89. На л. 155 протокола указаны вопрос представителя потерпевших Тихомировой и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Каким образом могла быть выполнена задача в отсутствие Аракчеева?
Ответ: С нами мог поехать другой офицер, помимо Аракчеева».

На вышеуказанный вопрос ответа от свидетеля не было.
Данный вопрос защитники Дулимов и Аграновский просили снять, после чего государственный обвинитель Шаболтанов данный вопрос переформулировал так, как указано на л. 156 протокола.

90. На л. 156 протокола указаны пояснения свидетеля Бражникова со слов «Я не помню..» до слов «… с нами не было».

На самом деле пояснения свидетеля звучали следующим образом:
«Мне был задан вопрос: если с нами выходил Прусаков, выходил ли с нами Аракчеев? Я хочу пояснить, я не помню конкретных дат, когда с нами выходил Прусаков, но он никогда не выдвигался как командир ИРД. Если в тот момент был Репин, то Репин был командир ИРД. Если Аракчеев, то Аракчеев. Я не помню просто, когда это происходило».

91. На л. 156 протокола указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Оцепление при разминировании этого предмета 15.01.03 было?»

Перед данным вопросом защитник Дулимов задал вопрос свидетелю, на который был получен ответ:
«Вопрос: 15.01.03 выезжал ли вместе с Вами Прусаков на ИРД?
Ответ: Нет. Прусаков был в штабе полка, а штаб полка дислоцировался на КПЗ».

92. На л. 156 протокола указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Оцепление при разминировании этого предмета 15.01.03 было?
Ответ: Нет».

На самом деле имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: Оцепление было или нет?
Ответ: Не помню.
Вопрос: Вы что не заметили, было там оцепление или нет?
Ответ: В нашу задачу не входило оцепление рассматривать. В нашу задачу входило выявление опасных мест укрытия противника и возможность оттуда появления бородатого дядьки с автоматом».

93. На л. 156 протокола указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Бражникова:
«Вопрос: Прусаков сколько раз с Вами выезжал?
Ответ: Первые 3 месяца своей службы я выезжал с Репиным, потом с Аракчеевым. Репин – штатный командир роты, Аракчеев был ВРИО командира роты. Прусаков выходил с нами при Репине или Аракчееве, сколько раз, я не помню».

На самом деле свидетель ответил:
«Честно не могу Вам сказать. Но он ни разу не выезжал с нами как командир ИРД».

После этого председательствующий задал несколько уточняющих вопросов:
«Вопрос: А с кем тогда он выезжал?
Ответ: Не помню. Мы ходили с Репиным, потом была замена офицеров, и мы стали ходить с Аракчеевым. Если Прусаков с нами выдвигался, то одновременно Прусаков, а Репин как командир ИРД. Т.е. всегда инструктаж до нас доводил всегда первое время Репин, а потом Аракчеев.
Вопрос: Репин сначала был?
Ответ: Да, Репин был штатным командиром роты, а Аракчеев ВРИО был».

94. На л. 159 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Вам известно место гибели Цыганкова?
Ответ: Да, метрах в 150-200 от ВОПа».

На самом деле свидетель ответил:
«Да, метров 150-200 от места нашей разгрузки примерно».

95. На л. 160 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Они прибыли на ВОП до Вас?
Ответ: Я поднимался на ВОП – никого не видел. Когда уезжал, офицеры были у могилы, остальные в БТРе».

На самом деле имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: Этот личный состав прибыл на ВОП до того, как Вы прибыли или после?
Ответ: Я прибыл когда, никого не было, а там потом увидел у могилы Цыганкова.
Вопрос: А Вы уехали с ВОПа до того, как они уехали или после?
Ответ: Ещё оставались люди у могилы, а я уже уехал. Техника стояла, наводчик, по-моему, внутри БТРа был».

96. На л. 160 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Существует в Вашем батальоне задача по обеспечению порядка в области зоны Вашей ответственности?
Ответ: Конечно, полку, батальону, роте определена зона ответственности, задачи в целях безопасности ФС и гражданского населения».

На самом деле имели место следующий вопрос и ответ:
«Вопрос: Какие задачи для Вашего батальона существовали в области обеспечения безопасности в зоне ответственности, в частности ИРД?
Ответ: Каждому подразделению сверху определяется своя зона ответственности, в частности маршруты ИРД, в целях безопасности передвижения ВВ, ФСБ и гражданского населения, в т.ч. тех органов, которые обеспечивали правопорядок. С учётом этого задача командира распространялась на нас, то, что непосредственно ежедневно согласно указанному маршруту проводить ИРД в целях вышесказанного. Но по решению старшего начальника мы ещё проводили дополнительную разведку маршрутов при сопровождении колонны на ВПУ, т.е. выделяемую от нашего батальона».

97. На л. 160 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Задача по подвозу воды ставилась командиром полка?
Ответ: Да».

На самом деле имели место следующий вопрос и ответ:
«Вопрос: А эта задача по маршрутам подвоза ставилась именно командиром полка?
Ответ: Нет. Вышестоящим руководством. Потому что в тёмное время мы не могли контролировать все участки. Действовали группы, мешающие правопорядку».

98. На л. 160 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: В какое время Вы находились на ВОПе вместе?
Ответ: Мы там были часа полтора, носили воду в туфиках и фляжках, вручную.
Вопрос: Поэтому Вы не запомнили время?
Ответ: Да».

На самом деле имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: Какое время Вы находились на ВОПе вместе – Вы с ИРД и разведчики?
Ответ: Если мне память не изменяет, часа 1,5. Плюс-минус. Большой объём воды был, мы носили воду в туфиках и во фляжках.
Вопрос: Т.е ёмкостей, вёдер не было?
Ответ: Нет. Не было возможности доставить бочку, все переносы поэтому осуществлялись вручную.
Вопрос: Именно из-за этого потребовалось столько времени?
Ответ: Да».

99. На л. 161 протокола указаны вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Допускался ли выход инженерной разведки без сапёра специалиста?
Ответ: Нет, без офицера запрещено, он возглавлял группу, если вдруг офицер заболел, то группу возглавлял командир взвода».

На самом деле свидетель ответил:
«Это категорически запрещено. В лучшем случае при болезни командира взвода сам командир идёт, возглавляет этот наряд».

100. На л. 161 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: После прохода инженерной разведки, докладывали о происшествиях?
Ответ: Да, я заносил информацию в журнал и докладывал руководству, после этого разрешался проход колонны с большим объёмом техники с выставлением заслонов».

На самом деле имели место следующий вопрос и ответ:
«Вопрос: После прохождения ИРД старший группы докладывал о прохождении маршрута?
Ответ: Естественно. Есть рубежи прохождения, это доклад с помощью техники. При прохождении маршрута – доклад вышестоящему командованию. Это и есть сигнал того, что маршрут проверен, и даётся сигнал о передвижении, допустимо передвижение таких-то колонн, сил с большим количеством техники, или, допустим, с выставлением заслонов. Потому что допустимо со стороны противоборствующих сил сопротивление проходу».

101. На л. 162 протокола указаны вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Разведчики когда убыли?
Ответ: Когда я уезжал, они ещё были на месте, потом услышал выстрелы и понял, что они ВОП покинули.

На самом деле свидетель ответил:
«Я приезжал, была техника, на технике никого не было. Потом было что-то типа салюта, и я так понял, что ВОП все покинули».

102. На л. 162 протокола указаны вопросы защитника Аграновского и ответы свидетеля Новика:
«Вопрос: Сколько на ВОПе всего было человек?
Ответ: Штатных, вместе с ФСБ, человек 40.
Вопрос: В момент салюта сколько человек было?
Ответ: 10-15 человек у памятника, всего 40 человек – это с учётом моей колонны и личного состава».

На самом деле имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: А сколько народу было на ВОПе всего?
Ответ: Личный состав на ВОПе плюс ФСБ, порядка 40 человек…
Вопрос: В момент салюта?
Ответ: Я затрудняюсь ответить, но примерно человек 10-15.
Вопрос: А всего было около 40?
Ответ: Нет, с учётом ещё моей колонны. На ВОПе только 40 человек. Плюс мой личный состав порядка 10-15 человек и личный состав, который находился у памятника.
Вопрос: А их сколько?
Ответ: Порядка 10-15 человек.
Вопрос: И Вы их все видели?
Ответ: Да».

103. На л. 163 протокола указаны вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Он спрашивал о том, что мы сейчас спрашиваем?
Ответ: Фамилия Аракчеев не упоминалась. Я ответил, что не ввожу никого в заблуждение».

На самом деле свидетель ответил:
«Был ряд фамилий, но про Аракчеева он не спрашивал. И он сказал, что я ввожу в заблуждение кого-то. Я никого не собираюсь вводить в заблуждение, как оно было, так оно и есть».

104. На л. 164 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Аракчеев в январе 2003 каждый день выходил на разведку?
Ответ: Он возглавлял группу на ТПУ, за Зайцева я уверен, за Аракчеева утверждать не могу».

На самом деле свидетель ответил:
«Я знаю, что он возглавлял группу, находящуюся на ТПУ. У нас было ежедневно, у них также».

105. На л. 164 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: На территории Чеченской республики есть инженерно-сапёрная служба?
Ответ: Возглавлял их, кажется, Прусаков, тогда он был капитан».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Кто на тот период времени во время командировки был начальник инженерно-сапёрной службы?
Ответ: По-моему, майор Прусаков».

106. На л. 165-166 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Как часто Вы выдвигались на ВОП?
Ответ: Туда выдвигался ещё Умкалов, лично я был на ВОПе 2 раза».

На самом деле свидетель ответил:
«По решению командира, полковника Ушкалова. Мог ездить 2 раза в месяц».

107. На л. 167 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Какой документ регламентировал выход на инженерную разведку?
Ответ: Это согласованное решение, отмеченное в книге боевой службы, утверждённое решением командира полка».

На самом деле свидетель ответил:
«За часть сказать не могу. В батальоне согласно решению командира в книге боевой службы, где оформляются решения накануне суток. Это основной документ выхода личного состава на маршрут и на ВОП».

108. На л. 167 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Прусаков мог заменить офицера?
Ответ: В случае отсутствия командира взвода – мог».

На самом деле свидетель ответил:
«По приказу командира полка в случае отсутствия командира взвода. Но ходил командир взвода. Прусаков находился на контроле».

109. На л. 168 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Прусаков мог заменить Зайцева?
Ответ: Мог заменить и Зайцева, и Аракчеева».

На самом деле свидетель ответил:
«И Аракчеева, и Зайцева по приказу командира полка. В случае тяжёлой болезни. Но, как правило, он выходил только на контроль».

110. На л. 169 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: В какое время проводились совещания?
Ответ: У нас в батальоне по факту выполнения задач, как правило, перед ужином, а ужин был с 18-19 часов».

На самом деле свидетель ответил:
«У нас в батальоне после ужина было. Как правило, с 18 до 19. Это у нас в батальоне. По факту выполнения боевых задач».

111. На л. 169 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Какие подразделения выезжали на разминирования по сигналу?
Ответ: У меня на маршруте – я, но в батальоне выездов по сигналу не было».

На самом деле имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: Сапёрам каких подразделений приходилось выезжать на разминирование?
Ответ: Если это у меня на маршруте, то наши инженеры. А если это на маршруте зоны ответственности полка, то полк.
Вопрос: Ваши батальоны выезжали хоть раз?
Ответ: Каждый день.
Вопрос: Я имею в виду на разминирование, а не на ИРД?
Ответ: Ежедневно они выезжают на ИРД, и если в ходе разведки был обнаружен…
Вопрос: А если потом, в течение дня?
Ответ: Нет, не было выездов.
Вопрос: В батальоне не было?
Ответ: Да.
Вопрос: А в полку?
Ответ: Не могу знать».

112. На л. 170 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Какое количество продуктов и воды Вы привезли на ВОП?
Ответ: 1,2 тонны воды, полная бочка, продукты питания по норме, на 10 суток».

На самом деле свидетель ответил:
«Тонн 200 воды. Ёмкость бочки составляла тонн 200, она была полной, продукты по норме на 10 суток».

113. На л. 170 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Какое количество человек с Вами было?
Ответ: 25 человек».

На самом деле имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: Количество личного состава, которое переносило это всё, какое было?
Ответ: 30% от личного состава, осуществлявшего охрану.
Вопрос: Количество?
Ответ: Порядка 10 человек. Плюс личный состав, который был со мной. Порядка 15 человек носило».

114. На л. 171 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Косинова и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Когда Вы прибыли с ВОПа?
Ответ: Я прибыл в 15 часов, они ещё оставались у памятного знака».

На самом деле свидетель ответил:
«В 14 – 14-30 я уже был на месте, в ПВД. После связи с ВОПом мне сказали, что разведчики уже убыли».

115. На л. 171 протокола указаны вопросы государственного обвинителя Косинова и ответы свидетеля Новика:
«Вопрос: Была ещё техника, оборудованная «Пеленой»?
Ответ: Нет.
Вопрос: УАЗики были?
Ответ: Нет, они только в полку были».

На самом деле имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: Вы сказали, что только 2 БТРа было оборудованы прибором «Пелена». А другая какая-то техника была оборудована?
Ответ: В нашем полку только БТРы.
Вопрос: А Уазики?
Ответ: Да.
Вопрос: У Вас в полку?
Ответ: Нет».

116. На л. 171 протокола указан вопрос государственного обвинителя Косинова и ответ свидетеля Новика:
«Вопрос: Фамилия Чурин Вам известна?
Ответ: Были ли Чурин, точно не помню. У меня была задача доставить продукты, а все эти подробности…»

На самом деле свидетель ответил:
«Это офицер разведки. И личный состав. Больше там никого не было»

117. На л. 172 протокола не указана суть возражений защитника Аграновского:
«Я считаю, что в настоящее время сторона обвинения злоупотребляет своим правом допроса свидетеля, задавая вопросы, не относящиеся к делу, для того, чтобы этот свидетель не мог попасть на поезд, для того, чтобы у него были проблемы по службе. Я могу это расценить только таким образом».

118. На л. 174 протокола указан вопрос защитника Аграновского и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: Вы можете охарактеризовать Аракчеева?
Ответ: Не вспыльчивый, хороший командир».

На самом деле свидетель ответил:
«Только с положительной стороны. Человек уравновешенный, не вспыльчивый, эмоции держит при себе. Как командир – побольше бы таких в Российской армии».

119. На л. 175 протокола указан вопрос защитника Аграновского и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: Почему?
Ответ: Мы всё время находились в боевых условиях, сапёрная рота была в единственном числе, «Пелена» была только у нас».

На самом деле свидетель ответил:
«Мы находились в боевых условиях, и поступали постоянно сигналы, ИСР была единственной, что на КПЗ, что здесь, у которой была «Пелена». Чтобы им разоружиться, потом опять вооружиться, расписаться во всех журналах, на это уходило много времени».

120. На л. 175 протокола указан вопрос защитника Аграновского и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: Как происходило вооружение?
Ответ: Занимала эта процедура 30 минут, в 6 часов подъём, до 7 часов вооружались, оружие выдавалось под роспись, в 7 часов проводился инструктаж».

На самом деле свидетель ответил:
«Я поштучно до каждой единицы боевых и взрывчатых веществ принимал под роспись у предыдущего дежурного по роте, в 6 часов подъём, до часов 7и – полностью вооружение, часов в 7 проводился инструктаж в роте, а потом непосредственно уже вышестоящим начальством из штаба, где находилась и группа прикрытия».

121. На л. 176 протокола указан вопрос защитника Аграновского и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: В котором часу в Чеченской Республике в зимнее время заходит солнце?
Ответ: Часов в 16-17».

На самом деле свидетель ответил:
«Часов в 16 – начале 17».

122. На л. 176 протокола после ответа свидетеля Степанова «Нет, только если в бинокль» отсутствует уточняющий вопрос защитника Аграновского и ответ свидетеля:
«Вопрос: А в темноте?
Ответ: Не видно. Это невозможно просто».

123. На л. 177 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: У меня на выездах была связь со штабом?
Ответ: Да, была ещё связь с дежурным и его помощником».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: А из подразделения ИСР была связь со штабом?
Ответ: Конечно. У нас находился телефон. Они там вместе сидели, дежурный по полку и помощник дежурного по полку. Связь была напрямую».

124. На л. 177 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: Перед тем, как вскрыть КХО, всегда звонили?
Ответ: Да, я обязан был спросить разрешение и должен был отключить сигнализацию».

На самом деле свидетель ответил:
«Никто не мог, даже командир, по собственному желанию что-то взять из КХО. Я обязан был позвонить и предупредить, что такой-то такой-то по такому-то поводу просит открыть КХО, можно ли? Если из штаба говорят, что да, был такой приказ, то я прошу отключить сигнализацию КХО, чтобы не было подрыва караула, который сидит за дистанционным пультом. И только после того, как из штаба был перезвон о том, что отключена сигнализация, только после этого я отключал КХО».

125. На л. 177 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: 15 января 2003 года Вы весь день меня наблюдали?
Ответ: Да».

На самом деле вопрос звучал следующим образом:
«15 января 2003 года Вы весь день меня наблюдали периодически?»

После ответа на данный вопрос Аракчеевым были заданы уточняющие вопросы свидетелю, на которые были даны ответы:
«Вопрос: Я правильно понял, что место, где расположено спальное место командира, находится в прямой видимости всех?
Ответ: Да.
Вопрос: Т.е. все военнослужащие могли видеть?
Ответ: Да. Тем более контрактники находились практически на равном с Вами положении, и время проводили обычно вместе, за просмотром телевизора и т.д.».

126. На л. 177 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: Проверку оружия производил каждый день?
Ответ: Першин следил за этим».

На самом деле свидетель ответил:
«За оружием и подсчётом боеприпасов следил старшина Паршин. Когда приходили люди с ИРД, он задавал вопрос непосредственно и Вам, и другому личному составу, были ли произведены выстрелы из закреплённого оружия. Если выстрелы были, то старшина составлял рапорт, сколько чего было израсходовано. Этот рапорт должны были подписать Вы и отнести начальнику боеприпасов о том, что в этот день было израсходовано столько-то боеприпасов».

После этого Аракчеев задал следующий вопрос, на который был получен ответ:
«Вопрос: А не знаете, у командира полка надо было подписать этот рапорт?
Ответ: Насчёт начальника вооружения знаю, а дальше не интересовался».

127. На л. 178 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: Рюкзачок у меня был?
Ответ: Я не помню».

Такого вопроса не задавалось, и, соответственно, подобного ответа так же не было.

128. На л. 179 протокола указаны вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: 15.01.03 инженерная разведка получала гранаты?
Ответ: Да, они находились в ящике, который был опечатан. При вскрытии ящиков я должен был об этом докладывать».

На самом деле свидетель ответил:
«Да, выдавал, они были в ящике, опечатанные печатью, также, как и тротил. Они выдавались водителю и наводчику и хранились в БТРе. Если даже они не вскрывались, но по какой-то причине печать была смазана, я докладывал начальнику, докладывали начальнику инженерной службы, начальнику по боеприпасам, и в присутствии этих лиц или какого-либо офицера проводили вскрытие ящика и пересчёт данного вида боеприпасов».

129. На л. 180 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: Когда Вы прибыли в ППД?
Ответ: В марте 2003 года мы покинули ЧР и прибыли в ППД».

На самом деле свидетель ответил:
«25.02.03 вышли из ЧР. Прибыли в марте, числа точно не помню. Главное выехали и всё».

130. На л. 182 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачева и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: Какого цвета был разгрузочный жилет у Берелидзе?
Ответ: Не знаю».

На самом деле свидетель ответил:
«Берелидзе не имеет ко мне никакого отношения. Он мне не начальник и разгрузжилет мне не сдавал».

131. На л. 182 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: У кого была такая же форма, как у Аракчеева?
Ответ: Не у кого. У солдат срочной службы форма была голубая, цвета талого снега».

На самом деле свидетель ответил:
«Не у кого. Солдатам срочной службы выдавалась одинаковая, предусмотренная государством, форма. У нас были разгрузники синего цвета с чёрным в пятнышки талого снега. У всех».

132. На л. 183 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: Как часто Вы заступали дежурным по роте?
Ответ: После того, как запретили солдатам срочной службы выезжать на задания, заступали сержанты. Менял меня Новиков, заступал я с периодичностью сутки через двое-трое, точно не помню».

В действительности имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: Как часто Вам приводилось заступать дежурным по роте?
Ответ: После приказа о том, что срочники не могут выходить на ИРД, сержанты чередовались.
Вопрос: А сколько было сержантов?
Ответ: Точно не помню уже, но меня менял сержант Новиков.
Вопрос: С какой периодичностью заступали?
Ответ: Сутки через 2, через 3».

133. На л. 184 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Косинова и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: Командир полка звонил часто?
Ответ: Мы ему докладывали часто, дежурный мне звонил».

На самом деле свидетель ответил:
«Я не говорил, что мне звонил командир полка. Мне докладывал дежурный по полку или его помощник».

134. На л. 185 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Косинова и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: Каков был порядок доклада об обнаруженном взрывном устройстве и как часто Вы при этом присутствовали?
Ответ: Это задача Аракчеева».

В действительности имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Вы подробно расписали, как списывались боеприпасы. Вам часто приходилось бывать у командира полка и наблюдать, как оно списывалось?
Ответ: Нет. Это была задача непосредственно Аракчеева и дальше в штабе. Меня как сержанта не касалось, куда дальше в штабе пойдут эти бумаги».

135. На л. 185 протокола указаны вопросы государственного обвинителя Косинова и ответы свидетеля Степанова:
«Вопрос: Вы Цупика знали?
Ответ: Нет.
Вопрос: Вы Кулакова знали?
Ответ: Нет».

В действительности имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: Цупика знали?
Ответ: По фамилиям не помню.
Вопрос: А Кулакова?
Ответ: Ещё раз повторяю – по фамилиям не помню. В лицо может и узнал бы».

136. На л. 187 протокола указаны вопросы государственного обвинителя Шаболтанова и ответы свидетеля Степанова:
«Вопрос: 15.01.03 Вы водили роту на ужин?
Ответ: После смены я на ужин ходил один».

На самом деле свидетель ответил:
«После того, как сменился дежурный, я водил на ужин».

137. На л. 188 протокола указан вопрос председательствующего и ответ свидетеля Степанова:
«Вопрос: Перечислите, кто ездил с Аракчеевым.
Ответ: Филиппов, Швечихин, Нуждин, Задёра, я, Чудаков – наводчик, Путилов – водитель, Аракчеев во главе. Путилов и Чудаков – срочники, Нужлин – кинолог, не знаю, срочник он или нет».

На самом деле свидетель ответил:
«Филиппов, Швечихин, Нуждин, Задёра, Бражников, Марчев, Чудаков - наводчик, водитель Путилов и Аракчеев во главе».

138. На л. 188 протокола не в полной мере отражены возражения защитника Дулимова на действия председательствующего. Защитник Дулимов сказал следующее:
«Я полагаю, что наш УПК не позволяет превращать свидетеля в испытуемого существо. Вопрос о 15.01.03 поднимался ни раз. Мотивировка логична. Запоминание этой даты свидетель излагал. Если у кого-то сомнения и недоверие, для этого у нас существуют прения. А у Вас, Ваша честь, время в совещательной комнате, чтобы дать оценку показаниям свидетеля и вынести решение по существу. Но я бы не хотел, чтобы Вы уподоблялись представителям государственного обвинения, задавая по многу раз один и тот же вопрос. Я возражаю против Ваших действий, рассматриваю их как целенаправленное давление на свидетеля».

139. На л. 193 протокола указаны возражения защитника Аграновского на объяснение государственного обвинителя Шаболтанова со слов «Совершенно не было…» до слов «…возвращаться неоднократно!»

Возражения Аграновского отражены в протоколе не в полной мере. На самом деле он сказал следующее:
«Совершенно не было никакой необходимости получать какие-то документы, реагируя на незаконное представление, содержащее сведения, не соответствующие действительности, как минимум, не подтверждённые, а дважды опровергнутые, я буду постоянно к этому обращаться. Полагаю, что не должен быть суду в принципе интересен ответ на это представление, а я уж не говорю о каких-то секретных материалах, с которыми, я считаю, не стоит нам знакомиться. Это прекрасный повод закрыть процесс. Всегда так делается. Приносится незначащий секретный материал, и весь процесс закрывается».

140. На л. 197 протокола указан свободный рассказ свидетеля Тигишвили касательно событий 15.01.03 со слов «Я выполнял…» до слов «…убыли на КПЗ».

В данном случае речь свидетеля в протоколе приведена с некоторыми искажениями и не полностью. На самом деле свидетель сказал следующее:
«2 полк выполнял задачи в г. Грозный с весны 2002 года, я сначала занимался обеспечением полка, а 30.10.2002 мы выехали из пункта постоянной дислокации на смену офицеров, и с 30.10.02 мы находились в ПВД, я выполнял обязанности заместителя командира части по тылу, это была штатная должность. Располагались на Петропавловском шоссе на выезде из г. Грозный, но после 27.03.02 был взрыв на КПЗ, и комендантом г. Грозного было принято решение часть полка передислоцировать на КПЗ, но нам удалось его уговорить оставить ТПУ на прежнем месте, т.к. там существовала база для техники, для тыла, и холодильники, и бани, а на КПЗ там практически разместиться такому количеству людей было негде. В начале январе передислоцировались, примерно 4-5 января, я остался главным на ТПУ, в моём подчинении ещё находился зам по технике, штатный начальник автомобильной службы, но в ПВД выполнял обязанности зама по технике одновременно. И находился в моём подчинении офицер боевой подготовки Дроздов, это из старших офицеров. Также в моём подчинении остались инженерное подразделение, подразделение по обеспечению роты ремонтного обслуживания, рота материального обеспечения и одно отделение разведки во главе с лейтенантом Никифоровым.
15.01.03 был обычный день, я накануне поставил задачу на ИРД и разминирование местности, т.к. инженерное подразделение находилось в моём подчинении на ТПУ, т.к. удобно было производить ИРД и доставку воды и продуктов с ТПУ и более безопасно, тем более, что находились на въезде в Ханкалу, и все задачи продолжал выполнять мой ТПУ. А КПЗ занималось в основной вопросами боевой готовности и безопасности. В этот день в районе 7 утра я, как обычно, построил подразделение инженерной разведки, подразделение сопровождения, выдвигались на 2х БТРах: один непосредственно БТР ИРД, оборудованный «Пеленой» для приёма радиосигналов по подрыву фугасов, и второй БТР сопровождения. На одном БТРе старшим был Аракчеев, на другом – Берелидзе. В 7 отдал приказ на разведку и разминирование, и они выдвинулись. Т.е. первый раз они выехали в районе 7 утра в сторону КПЗ. Потом они возвращались в ПВД, завтракали и выдвигались по другому маршруту в противоположную сторону в сторону Петропавловского шоссе, на маршрут, который находился в интересах группировки уже, там двигались колонны на Ханкалу. Потом они возвращались, и обычно весь день находились в ПВД. После 16-14 часов мы уже старались не выполнять никаких задач, т.к. наш распорядок дня отличался от распорядка дня бандитов, они как раз до обеда отдыхали, а после обеда уже начинали готовить теракты. Но 15.01.03, когда ИРД находился на маршруте, прибыло 2 БТРа разведчиков, которые располагались непосредственно на КПЗ. На одном БТРе был старший Чурин, на другом – Худяков. Они привезли бойца с подозрением на аппендицит. Медик тоже находился у меня на ПВД, капитан Сизов, он осмотрел и подтвердил диагноз, что была срочная необходимость в госпитализации в госпиталь, который находился в районе аэропорта Северный. Поскольку у меня в подчинении на тот момент не было БТРа, они находились на втором маршруте в этот момент после завтрака, я попросил ИО начальника части Егорова, чтобы использовать эти 2 БТРа для того, чтобы отвезти военнослужащего в госпиталь. Он им ставил другие задачи, на ВОПе, но я убедил, что сначала они заедут, завезут военнослужащего в госпиталь, а потом уже поедут на выполнение задачи. Егоров подтвердил, и я отправил эти БТРы с военнослужащим и с медиком Сизовым в госпиталь. Далее мои БТРы вернулись, находились в ПВД, а об этих БТРах разведчиков я до вечера ничего не знал, где они и какая задача была передними поставлена. В районе между 15 и 16 часами командир части вышел на связь и просил мои 2 БТРа во главе с Аракчеевым и Берелидзе, чтобы они выдвинулись в район КПЗ для выполнения какой-то задачи. Они выдвинулись туда, и буквально через час-полтора вернулись обратно, и после этого находились у меня. И Аракчеев, и Берелидзе, оба БТРа, находились у меня. В районе между 16 и 17 часами, в этот промежуток, мне дежурный по КПП, по-моему, Русинов тогда заступал, мне доложил, что прибыли БТРы разведчиков. Я ожидал от них доклада, с какой целью они вернулись ко мне, но доклада этого не последовало, тут ещё вышел на меня начальник штаба, майор Зайко и сообщил о неизвестном БТРе, который был замечен в районе Петропавловского шоссе без опознавательных знаков, приказал усилить бдительность. Я дал команду, поставили гранатомётчика на здание, где располагалось здание разведки, это находилось разрушенное задние буквально рядом с выездом на шоссе в ПВД. Приказал усилить бдительность, усилить посты. И прежде чем проводить совещание пошёл узнать, в чем дело у разведчиков. Прибыл в наше разведподразделение, там стояли 2 БТРа разведчиков, увидел там Чурина и Худякова, уточнил, зачем они прибыли, они что-то невразумительное стали отвечать. Один сказал, что БТР сломался, другой вообще ничего не докладывал. Как потом выяснилось, произошёл несчастный случай, один боец получил ранение, Королёв, его случайным выстрелом с проезжающего БТРа ранило, впоследствии он скончался. Я потом так понял, что они ответственности испугались, поэтому было такое настроение. Но они продолжали заниматься БТРом, я пошёл проводить совещание, командир части вышел на связь, требовал вернуть, отправить эти БТРы в ПВД, но в связи с тем, что в 17-18 часов уже темно в г. Грозном, январь месяц, я убедил командира, чтобы они пошли следующим утром с ИРД, когда они отправятся в сторону КПЗ, чтобы на ночь глядя не рисковать людьми, чтобы 2 БТРа не ездили по Грозному. И на следующий день, после того, как я отдал приказ, уже 4 БТРа: Аракчеев, Берелидзе, Чурин и Худяков убыли на КПЗ».

141. На л. 198 протокола указаны вопросы защитника Дулимова и ответы свидетеля Тигишвили.
В данном случае пропущен вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля:
«Вопрос: 15.01.03 непосредственно перед Аракчеевым Вам ставилась задача на ИРД и по каким маршрутам?
Ответ: С утра непосредственно по маршруту ПВД – КПЗ, а в дальнейшем – ПВД – Петропавловское шоссе».

142. На л. 199 протокола указан вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: Вы ежедневно видели Аракчеева?
Ответ: Да. Его основная должность – инженер разведки разминирования – у нас, и у 15 городка 2 команды, 9 КПП по г. Грозному».

На самом деле свидетель ответил:
«Да. Я ему задачи ставил. В полку была основная задача – обеспечение проезда колонн и разминирование. Два маршрута были в районе моей дислокации, и два маршрута в районе 15го городка, там один наш батальон стоял во главе с комбатом».

143. На л. 200 протокола указаны вопросы защитника Аграновского и ответы свидетеля Тигишвили.
Подобных вопросов защитник Аграновский не задавал, задавал вопросы подсудимый Аракчеев. Имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: Существовало ли в ЧР такое решение командиров подразделений?
Ответ: Да, кроме того, что было совещание в 18 часов, вечером около 21-00 командиры подразделений приходили, докладывали о предстоящих событиях, и была такая книга командира роты, в которой командир расписывался. Когда командир убыл на КПЗ, соответственно, в этих решениях я расписывался ежевечерне.
Вопрос: В какое время собирались командиры на подпись решений?
Ответ: В 21-00 – 21-30. В 22-00 уже отбой, т.к. выдвигались рано.
Вопрос: Я присутствовал на подписи этих решений 15.01.03, 16.01.03, 17.01.03?
Ответ: Да.
Вопрос: Расписывался в решениях?
Ответ: Да.
Вопрос: А перед тем, как подписать, Вы читали эти решения, что там написано?
Ответ: Досконально нет, они в основном одинаковые были каждый день. Но в основное вникал. Иногда я просто за неделю эти решения собирал, чтобы галиматью всякую туда не писали».

144. На л. 200 протокола указан вопрос государственного обвинителя Косинова и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: Кроме командира части?
Ответ: В моём пункте дислокации – я, в КПЗ – командир, на КПП – заместитель командира роты».

На самом деле свидетель ответил:
«На ТПУ я, в батальоне – Ушкалов, на КПЗ там свой командир».

145. На л. 201 протокола указаны вопросы государственного обвинителя Ткачёва и ответы свидетеля Тигишвили.
В данном случае в протоколе пропущены следующий вопрос и ответ:
«Вопрос: Возможен ли выход на маршрут разминирования без командира?
Ответ: Нет».

146. На л. 201 протокола указан вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: Сколько техники было оборудовано «Пеленой»?
Ответ: 2 БТРа, я в этом не специалист, один БТР был у меня, другой не знаю где, врать не буду».

На самом деле свидетель ответил:
«Точно не помню, по-моему, 2 БТРа. Я в этом вопросе не специалист. Два точно было – у меня и у Ушкалова».

147. На л. 202 протокола указан вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: Как Сизов вернулся в часть?
Ответ: Я предполагаю, что они с ним выполняли задание, потом приехали, меня тогда не было».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Каким образом он должен был обратно вернуться в часть, если БТРы разведчиков не должны были вернуться в часть?
Ответ: А я в тот момент им не ставил задачу вернуться в часть, я предполагал, что они и с ним могут выехать на задачу, привезти его на КПЗ, он бы там переночевал, а утром ИРД его могли забрать. Этот вопрос я не продумал, меня интересовало тогда, как быстрее доставить бойца, чтобы аппендицит не лопнул».

148. На л. 202 протокола указан вопрос государственного обвинителя Ткачёва свидетелю Тигишвили:
«Как контролировалась техника?

На самом деле зада был следующий вопрос:
«А каким образом контролировалось убытие и прибытие той техники, которая у вас не дислоцировалась?»

149. На л. 202 протокола указан вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: А если взрывное устройство было обнаружено другими?
Ответ: В комендатуре г. Грозного были свои средства, но я такого не помню, обнаруживали в основном наши».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Если кем-то другим был обнаружен из военнослужащих вашей части?
Ответ: Был доклад нам, и из комендатуры выезжали свои, на КПЗ были и свои средства, могли выехать и другие подразделения. Но таких подразделений было мало, в основном нам задачи эти ставились. Если такой доклад был, то я своих отправлял».

150. На л. 202 протокола указан вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: Вы помните на совещании Аракчеева, а остальных помните?
Ответ: Да, не присутствовали только с моего разрешения».

На самом деле свидетель ответил:
«Всех помню. Все присутствовали. Если кто-то не присутствовал, то если заболел или ещё что-то».

151. На л. 202 протокола указан вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: Вы видели сцепку на БТРах?
Ответ: Нет, я не смотрел».

На самом деле свидетель ответил:
«Не видел, не помню. Они стояли друг за другом. Я не видел, была ли там сцепка или нет».

152. На л. 203 протокола указан вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: В каком документе определён этот маршрут?
Ответ: Не знаю».

На самом деле свидетель ответил:
«Не готов сказать. Наверное, телеграмма из Ханкалы была, что ставился определённый маршрут, и по местам дислокации приходили установочные документы».

153. На л. 203 протокола указан вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: Количество маршрутов можно было изменить?
Ответ: Нет, но были дополнительные маршруты».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Могли Вы или командир ИСР изменить маршрут самостоятельно? Или другой назначить?
Ответ: Нет. У нас был ещё дополнительный маршрут, он иногда назначался, когда в сторону от маршрута уходило. Но это было иногда. Я сам не мог изменить маршрут. Я и сам через день ходил с ними».

154. На л. 204 протокола указаны вопросы государственного обвинителя Шаболтанова и ответы свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: В какое время сапёры выезжают на маршрут?
Ответ: В 7 часов ушли, час шли, к 9 часам возвращались. Завтракали и уходили на второй маршрут, до 11 часов все работы заканчивались.
Вопрос: 15.01.03 было именно так?
Ответ: Не готов ответить.
Вопрос: В котором часу завтрак?
Ответ: С 8.30-9.30».

На самом деле имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: В какое время вернулись сапёры с первого маршрута?
Ответ: Выходили в 7, к 9 наверняка возвращались. До обеда, до 11-00 – 11-30 у нас обычно все маршруты заканчивались.
Вопрос: 15.01.03 когда вернулись в первого маршрута?
Ответ: Не готов сказать, около 9.
Вопрос: На второй когда пошли?
Ответ: В 8-30 – 9-30, где-то так. Но точно не могу сказать».

155. На л. 204 протокола указаны возражения защитника Аграновского с просьбой председательствующего обратить внимание стороны обвинения на недопустимость наводящих вопросов.

На самом деле защитник Аграновский высказывал возражения по иному поводу:
«Я бы попросил свидетеля меньше говорить в предположительной форме и меньше задавать вопросы, которые влекут за собой ответы в предположительной форме».

156. На л. 204 протокола указан вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: На какие КПП?
Ответ: На выезде 6, 25, 8 КПП – в сторону КПЗ, ещё было пять КПП».

На самом деле свидетель ответил:
«На выезде было КПП № 6, поставили ещё 25 КПП, 8 КПП было уже в сторону КПЗ. И ещё были КПП, я уже не помню. 5 КПП у нас было, на которые мы доставляли воду. Набирали воду на КПЗ и по дороге обратно разливали».

157. На л. 204 протокола указан вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: Где именно?
Ответ: Ближе к Петропавловскому шоссе, там КПП-2 и КПП-7».

На самом деле свидетель ответил:
«Ближе к Петропавловскому шоссе, там КПП-6 и КПП-7».

158. На л. 204 протокола указан вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: ВОП входил в маршрут разминирования?
Ответ: Нет, туда выезжали не ежедневно».

На самом деле свидетель ответил:
«Нет. Туда непосредственно мы не выезжали. ВОП был в зоне ответственности батальона 15го городка. Оттуда могла ИРД проводиться».

159. На л. 205 протокола указан вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: У Вас имелся журнал боевых действий?
Ответ: Да, находился он на КПП полка».

На самом деле свидетель ответил:
«У меня не вёлся. Он должен был вестись на КП полка, в штабе».

160. На л. 208 указано, что «защитник Дулимов с места, без разрешения председательствующего, громко возмущается, перебивая государственного обвинителя Шаболтанова, и неуважительно высказывается в его адрес».

На самом деле защитник Дулимов обратился к председательствующему со следующей просьбой:
«Ваша честь! Я прошу предостеречь представителей ГО от провокационных вопросов!»

Никаких неуважительных высказываний со стороны защитника Дуимова в адрес государственного обвинения не было, и последующих замечаний председательствующего в адрес Дулимова так же не было. Суд обратился к сторонам с просьбой добросовестно относиться к своим обязанностям, данная просьба в контексте больше касалась представителей государственного обвинения, нежели защитника Дулимова.

161. На л. 212 протокола указан вопрос государственного обвинителя Шаболтанова:
«Допрос представителей прокуратуры – это для Вас рядовое событие?»

Далее в протоколе указаны возражения защитника Аграновского, и указано, что председательствующий удовлетворил возражения защитника и вопрос снял.
На самом деле председательствующий вопрос не снял со следующей мотивировкой:
«Данный вопрос способствует установлению обстоятельств, которые сторона обвинения пытается установить».

Далее на вышеуказанный вопрос последовал ответ свидетеля Тигишвили:
«Не сказать, чтобы рядовое событие, но если число, когда происходили события, я помню, потому что по этому числу уже несколько раз допрашивался… допрос производился несколько раз, мы просто беседовали без протокола. А допрос с протоколом был в феврале, я точного числа сказать не могу. Прокуратура с нами практически жила, несколько раз приезжали ночевать, обедали у нас, и когда конкретно был допрос письменный, я не знаю. Да и в полку у нас часто прокурор работает, часто мы даём какие-то пояснения».

162. На л. 213 протокола указано: «На вопрос председательствующего о возможности приобщения к материалам дела карты, сторона защиты возражала».
В протоколе не приведено ни одного довода стороны защиты, хотя таких доводов было достаточно много:
«Подсудимый Худяков: Я хотел бы обратить внимание на справку. В общих сведениях содержится сведения ещё о Чечено-Ингушской АССР, которой не стало ещё в 1991 году, и г. Грозный за период с 1994 по 2003 год претерпел некоторые изменения, был частично разрушен, а на данный момент частично перестроен.

Защитник Аграновский: Я не понимаю, почему сторона государственного обвинения называет это картой. Документ напечатан на настольном принтере. Здесь не написано, что это карта, не указано название населённого пункта, не указан масштаб, не дана координационная сетка. Ни один картограф не назвал бы этот документ картой. Карта Грозного не является секретным документом, её можно купить в магазине, я могу её представить на следующее судебное заседание. И заверена она не надлежащим образом.

Защитник Кузнецова: Заверена она лицом, который предоставляет сведения обвинению в зал судебного заседания. Получается, что Удовкин сам составил эту карту и сам её заверил? Нет сведений о том, какой полиграф её издал.

Защитник Аграновский: И какое отношение Удовкин имеет к картографии?

Подсудимый Худяков: В состав Чечено-Ингушской АССР, насколько я помню, входило три крупных города: Грозный, Назрань и Малгобег. И мы с такой же уверенностью сейчас можем сказать, что это Назрань. По обрезу карты – отсутствует даже само место совершения преступления, которое вменяется нам. И свидетельством чего является данная карта согласно относимости к данному делу? И даже Терский хребет отсутствует.

Подсудимый Аракчеев: Слово «карта» подразумевает точный рисунок местности, по которому можно определять высоту холмов, расстояние, но для этого необходимо знать масштаб. Если сторона обвинения хочет приобщить данный документ как карту, то пусть она обозначит данные моменты: масштаб, полосу высот и где это всё написано.

Защитник Рогозин: Совершенно очевидно, что сторона обвинения предоставляет карту не для того, чтобы вообще ориентироваться на местности, хотя и этой ориентировки тут нет, а для того, чтобы уточнить временной параметр. Как можно уточнять временной параметр, в т.ч. прохождения маршрута, если нет элементарной ссылки на масштаб карты.

Защитник Дулимов: Эта карта не содержит основных критериев, о которых идёт речь. И я опасаюсь, чтобы суд не был введён в заблуждение такого рода документами, которые не приблизят нас к истине, а наоборот удалят и сделают так, чтобы истина была искажена. Ни нам, ни суду не надо что-то узнать приблизительно о маршрутах, о времени. По такой карте мы к истине не приблизимся. Если и предоставлять документ, то документ, соответствующий истине. А в таком виде, я считаю, нельзя приобщать карту к материалам дела, и по ней нельзя задавать какие-то вопросы свидетелю.

Защитник Аграновский: Кроме того, этот документ, не буду называть картой, т.к. реквизитов таких нет, получен непроцессуальным путём, и допрос свидетеля в судебном заседании с этим документом является следственным действием. В прежние времена отправили бы на доследование. В обвинительном заключении никакой ссылки на данный документ не имеется. У нас в деле есть схема, по этой схеме и надо допрашивать, если есть такая необходимость.

Подсудимый Худяков: Здесь отсутствует взаимопревышение высот, мы не знаем, где какая высота и где какой уклон. Один из свидетелей было указано, что они застряли и не смогли подняться на высоту.

163. На л. 214 протокола указаны вопрос представителя потерпевших Тихомировой и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: Кто отдал распоряжение записывать входящую технику выборочно?
Ответ: Это изложено в общевоинских уставах».

На самом деле свидетель ответил:
«Я слово «выборочно» не говорил. Но это не моё распоряжение, это установлено уставами, на ППД записывается наша техника. Если въезжает гражданская машина, у которой пропуск есть, её никто не записывает».

164. На л. 214 протокола указаны вопросы защитника Дулимова и ответы свидетеля Тигишвили.
В данном случае отсутствует последний вопрос и ответ:
«Вопрос: Можно сказать, что Вы написали его под принуждением?
Ответ: Фактически да».

165. На л. 215 протокола указан вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Тигишвили:
«Вопрос: В Вашем заявлении были указаны факты, не имеющие места?
Ответ: В заявлении было изложено, что было, я не знал о ремонте БТРа, я этого не видел. От нас требовали другого».

На самом деле свидетель ответил:
«Мы в заявлении изложили, как оно было, только единственное, мы на компромисс пошли, что я не знаю, точно ремонтировались БТРы, люди там копошились. Мне сказали, что точно не видели, ну и напишите, что не видели. Я подумал, что это не будет сделкой с совестью…»

166. На л. 217 протокола указан вопрос председательствующего и ответ свидетеля Тигишвили:
«Русинов Вам доложил, что прибыли разведчики?
Ответ: он прапорщик, дежурный на КПП, он мне доложил о прибытии разведчиков в 16-17 часов».

На самом деле свидетель ответил:
«Он прапорщик, дежурный на КПП, он мне доложил о прибытии разведчиков. Доложил, когда я на совещании сел, уже возле телефона был, он позвонил и доложил. В районе 18 часов».

167. На л. 219 протокола указано заявление защитника Кузнецовой
«Ваша честь! Мы впервые увидели это заявление, при первых двух судебных заседаниях оно не оглашалось и не приобщалось к материалам дела».

После данного заявления также последовало заявление защитника Аграновского, которое он просил занести в протокол:
«В фотокопиях этот документ отсутствует, он для меня был новостью. Хочу обратить внимание суда, что с подобными обстоятельствами оказания давления на свидетелей я сталкиваюсь впервые, и я полагаю, что имеет место фальсификация материалов уголовного дела по весьма тяжкому делу. Со стороны кого – не могу сказать, но такое заявление я не могу не сделать.
Не могу ссылаться на какую-то норму в УПК, но на практике я видел, что суды в таком случае просто направляют материалы на проверку в соответствующие компетентные органы, по собственной инициативе, без наших ходатайств. Я считаю, что можно было бы выделить определённые материалы дела и отправить и на проверку. Но я не могу конкретизировать, куда отправить и в отношении кого.
Я просто прошу заявление это отразить в протоколе, т.к. представители обвинения просили обозреть этот документ как иные доказательства. Может суд и в приговоре будет на них ссылаться».

168. На л. 222 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Перпелюка:
«Вопрос: На этих военнослужащих оказывалось давление?
Ответ: Физическое нет, а моральное давление было. Их задерживали на ночь, Кулакова и Цупика держали в комендатуре, я просил сотрудников прокуратуры дать мне информацию, чтобы отчитаться перед командиром части, но меня выдворили».

На самом деле свидетель ответил:
«Насчёт физических мер не знаю, побои не снимал, а морально да, они обижались, что их там целый день продержат в кабинете, никаких следственных действий не проводят, а потом отпускают. Было такое, что оставляли военнослужащих на ночь, просто мне их не отдавали, причём двух военнослужащих – Цупика и второго водителя, Кулаков, по-моему, вообще задержали, и никаких документов мне прокуратура вообще не выдала как представителю части. Я говорил, что если не мне, то тогда командиру части посылайте уведомление, что двое военнослужащих задержаны по подозрению в чём-то, но они удерживались в комендатуре, и на момент моего убытия из Чечни, даже так сказать, выдворения, эти военнослужащие остались там, я их видел только потом в части в течение одного дня, когда они быстренько рассчитались и уволились в запас».

169. На л. 223 протокола указаны вопрос защитника Аграновского и ответ свидетеля Перпелюка:
«Вопрос: Какое время удерживали Кулакова и Цупика в прокуратуре?
Ответ: С 5 марта, я уезжал 23 марта, они были ещё там».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: А сколько времени Цупик и Кулаков удерживались в комендатуре?
Ответ: Примерно с 5 марта. Я 28.03.03 уехал, они были ещё там».

170. На л. 224 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Перпелюка:
«Вопрос: Приезжали ли родители Кулакова и Цупика на территорию дивизии?
Ответ: Да, Цупика родители приезжали, они неадекватно себя вели, возмущались».

На самом деле свидетель ответил:
«Цупика родители приезжали. Я с ними не разговаривал, командир части разговаривал, но они какие-то неадекватные люди. Со слов начальника. Валуев с ними разговаривал, он сказал, что они неадекватны. Я их не видел. Просто слова командира полка отложились».

171. На л. 225 протокола указаны вопрос защитника Рогозина и ответ свидетеля Перпелюка:
«Вопрос: Вы сказали, что в результате проведения следственных действий полк остался без оружия, в связи с этим возникла угроза безопасности личного состава?
Ответ: Да, я считаю это безответственным».

На самом деле свидетель ответил:
«И боеспособность, и безопасность пострадала. И под срывом находилось выполнение задач, которое на нас возложило государство».

172. На л. 228 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Перпелюка:
«Вопрос: Вы считаете сам факт допроса моральным давлением?
Ответ: Когда человека на ночь в часть не отдают – я считаю это моральным давлением».

На самом деле свидетель ответил:
«Когда военнослужащего целый день держат, запирают на ключ, не кормят, не поят, а потом я за ним приезжаю, а мне его на ночь не отдают – это что, не давление? Я не говорю про оплеухи, ну зачем эти вопросы? Да, был факт…».

173. На л. 229 протокола указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Перпелюка:
«Вопрос: В палатке с Худяковым жили все его солдаты?
Ответ: Да, все 14 человек, Худяков, Аракчеев…, все остальные солдаты подразделения «Витязь», к которому их прикомандировали, жили в лучших условиях, но прикомандированных тоже не обижали».

На самом деле свидетель ответил:
«Да, все 14 человек, Худяков, Аракчеев…, все остальные солдаты подразделения «Витязь», к которому их прикомандировали, жили в лучших условиях, но прикомандированных тоже не обижали, всё, что было дали, кровати кривые, матрасы не первой свежести. В таких условиях они существовали».

174. На л. 233 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Першина:
«Вопрос: 15.01.03 Вы присутствовали в группе фотографировавшихся на ВОПе?
Ответ: Нет».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: 15.01.03 я присутствовал в группе, где Вы находились?
Ответ: Нет».

175. На л. 233 протокола указаны вопросы защитника Дулимова и ответы свидетеля Першина:
«Вопрос: Вы там фотографировали?
Ответ: Да.
Вопрос: Кто ещё фотографировал?
Ответ: Не помню».

На самом деле имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: Фотографировались ли там военнослужащие?
Ответ: Да.
Вопрос: Вы лично фотографировались?
Ответ: Да.
Вопрос: Кто осуществлял фотографирование?
Ответ: Не могу вспомнить».

176. На л. 234 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Першина:
«Вопрос: Когда подразделение убыло?
Ответ: В конце февраля 2003 года. С декабря 2002 года, когда должны были убыть, ходили слухи, что заменяющая нас в/ч опаздывает».

На самом деле свидетель ответил:
«В конце февраля 2003 года. Но в/ч, которая нас меняет, запоздала, должны были сменить нас в начале февраля».

177. На л. 234 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Першина:
«Вопрос: Откуда пришла водовозка, из какого подразделения?
Ответ: Закреплена машина была за ВОПом, как доставлялась туда вода, я не знаю. Кто сопровождал водовозку, я тоже не помню».

На самом деле свидетель ответил:
«Закреплена машина была, наверное, за ВОПом, раз она воду возила, как доставлялась туда вода, я не знаю. Кто сопровождал водовозку, я тоже не помню. Я не знаю, чьи машины были на ВОПе».

178. На л. 234 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Першина:
«Вопрос: Все боеприпасы были в наличии?
Ответ: Да».

На самом деле свидетель ответил:
«На КХО все, кроме тех, что был залп у памятного знака».

179. На л. 237 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Косинова и ответ свидетеля Першина:
«Вопрос: Кто отвечал за книгу выдачи оружия?
Ответ: Командир».

На самом деле свидетель ответил:
«Дежурный по роте».

180. На л. 239-240 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Першина:
«Вопрос: Что с ним случилось?
Ответ: Подорвался на нашей мине».

На самом деле свидетель ответил:
«Подорвался».

181. На л. 241 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Косинова и ответ свидетеля Першина:
«Вопрос: За Вами было закреплено оружие?
Ответ: Да, АКС, но с оружием я выезжал только с командиром и заместителем командира по тылу, ещё на ВОП».

На самом деле имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: За Вами был оружие было закреплено?
Ответ: Да, АКС.
Вопрос: Где оно хранилось?
Ответ: Как меня перевели, в Октябрьской комендатуре.
Вопрос: Часто Вам приходилось выезжать за пределы Октябрьской комендатуры?
Ответ: Нет.
Вопрос: Сколько раз?
Ответ: Первый раз я выезжал с колонной с зам по тылу в Моздок, за продуктами для комендатуры. И второй раз уже на ВОП».

182. На л. 241 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Косинова и ответ свидетеля Першина:
«Вопрос: Передвижение по ЧР без оружия было разрешено?
Ответ: Не запрещено».

На самом деле свидетель ответил:
«Не знаю».

183. На л. 243 протокола указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Першина:
«Вопрос: Когда Вы пересчитывали боеприпасы?
Ответ: Ближе к обеду».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Когда Вам поставлена была задача?
Ответ: Ближе к обеду, когда заехали в Октябрьскую комендатуру».

184. На л. 243 протокола указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Першина:
«Вопрос: Кто ещё кроме Вас фотографировал на ВОПе?
Ответ: Не знаю».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Не вспомнили, кто фотографировал?
Ответ: Не помню».

185. На л. 245 протокола указаны вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Першина:
«Вопрос: Какой медик?
Ответ: Санитарный инструктор с нашей роты, фамилию не помню».

На самом деле свидетель ответил:
«Санинструктор роты был, Сидорюк, и медик, фамилию его не помню».

186. На л. 245 протокола указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Першина:
«Вопрос: С чего Вы решили, что это все?
Ответ: На месте гибели Цыганкова фотографировались все, кто хотел».

На самом деле свидетель ответил:
«Я так думаю, что на месте гибели командира решили все сфотографироваться. Все, кого я помню, есть на фотографии».

187. На л. 249 протокола указаны вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Никифорова:
«Вопрос: На совещании Аракчеев и Берелидзе присутствовали?
Ответ: Да, Берелидзе ставилась та же задача, что и Аракчееву, он был в прикрытии у Аракчеева. Задачи перед ними ставились каждый день».

На самом деле свидетель ответил:
«Да. Берелидзе был на прикрытии у Аракчеева, Аракчееву ставилась задача провести разведку, а Берелидзе – провести прикрытие. Задачи перед ними ставились каждый день».

188. На л. 251 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Никифорова:
«Вопрос: Сколько КХО было на ТПУ?
Ответ: Одна».

На самом деле имели место следующий вопрос и ответ:
«Вопрос: А сколько всего было КХО?
Ответ: В каждой роте по одному».

189. На л. 252 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Никифорова:
«Вопрос: Какое отношение Першин имел к Вашему оружию?
Ответ: Я отвечал за оружие, а Першин отвечал за боеприпасы, числились они за командиром роты и им, я отвечал за их сохранность».

На самом деле свидетель ответил:
«Он отвечает за все боеприпасы, потому что выданные все боеприпасы и оружие числятся на командире роты, он материально ответственное лицо, и старшина. А моя задача была все это сохранить, что мне передали».

190. На л. 258 протокола после возражений защитника Аграновского и перед заявлением Худякова не указано о том, что свидетель Никифоров был на время удалён из зала суда.

191. На л. 259 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Никифорова:
«Вопрос: Был ли установлен режим перемещения по ЧР?
Ответ: Не знаю, каждый командир определял порядок выхода перед самим выходом, конкретного режима не было».

На самом деле свидетель ответил:
«Я не знаю, какой был установлен режим, но командир перед постановкой задач определяет форму одежды, вооружение, какой боевой порядок, колонны какой».

192. На л. 265 протокола указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Никифорова:
«Вопрос: 15.01.03 Вы на совещании Аракчеева видели?
Ответ: Да».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: На совещании кого видели? Аракчеева не видели?
Ответ: Видел Аракчеева».

После данного вопроса последовали возражения на действия председательствующего от защитника Дулимова, которые он просил занести в протокол:
«Я возражаю против вашего вопроса. Нельзя так задавать вопрос. Вы задали вопрос: вы не видели Аракчеева? В то время, когда вы неоднократно слышали его показания о том, что он видел Аракчеева. Я прошу, чтобы в протокол было занесено мое возражение порядком ведения и постановкой вопросов председательствующим».

193. На л. 269 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Прусакова:
«Вопрос: На первый маршрут выходила одна и та же группа?
Ответ: Да, после взрыва на КПЗ пошло формирование комендатур, многих сапёров отправили туда, личного состава не хватало».

На самом деле свидетель ответил:
«Группы у нас были всегда одни и те же, начиная с периода после взрыва на КПЗ».

194. На л. 269 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Прусакова:
«Вопрос: Кто подписывал этот акт?
Ответ: Командир части».

На самом деле свидетель ответил:
«Начальник штаба и командир части».

195. На л. 269 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Прусакова:
«Вопрос: Вы выполняли с ним совместные задачи?
Ответ: Да».

На самом деле свидетель ответил:
«Непосредственно в группе разведрота у нас не участвовала».

196. На л. 270 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Прусакова:
«Вопрос: Имелось другое сапёрное подразделение?
Ответ: Не знаю, мы отдали часть сил на формирование сапёрных подразделений в комендатуры, была нехватка специалистов из числа личного состава».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Имелись ли какие-то другие саперы других подразделений войск – военной комендатуры?
Ответ: Военной комендатуре мы не подчинялись. Мы комплектовали и отдали туда часть сил и средств, в том числе, половину роты. Поэтому у нас была большая нехватка именно специалистов».

197. На л. 270 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Прусакова:
«Вопрос: А в случае нахождения взрывного устройства не на маршруте?
Ответ: В этом случае комендатура, в зоне ответственности которой взрывное устройство обнаружено, действовала самостоятельно, обезвреживала его силами своих сапёров».

На самом деле имели место следующие вопросы и ответы:
«Вопрос: А если позже, после того, как инженерный взвод прошел, на этом участке обнаружено гражданскими лицами подозрительный предмет?
Ответ: В этих случаях действовала только комендатура в районе своей ответственности
Вопрос: Только комендатура?
Ответ: если на территории района выполнения задач полка, тогда уже вызывалась группа разведки и разминирования».

198. На л. 271 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Прусакова:
«Вопрос: Территория КПЗ – это чья зона ответственности?
Ответ: По периметру КПЗ были свои ВОПы, я обеспечивал только использование заграждений».

На самом деле свидетель ответил:
«По периметру мы выставляли свои опорные пункты. Я, как инженер, обеспечивал пункты инженерных взрывных и невзрывных ограждений. Конкретно какие силы и средства были по периметру КПЗ, я на этот вопрос ответить не могу».

199. На л. 271 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Прусакова:
«Вопрос: Это была зона ответственности Вашей части?
Ответ: Не могу ответить».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Какая зона ответственности вашей части?
Ответ: Это нужно сейчас поднимать рабочую карту командира . К зоне ответственности относится расположение части и близлежащая территория».

200. На л. 272 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Прусакова:
«Вопрос: После первого маршрута они должны были заезжать на ТПУ?
Ответ: Если было необходимо завести воду, то нет».

На самом деле свидетель ответил:
«По идее, на ТПУ они не должны были заезжать. Если была необходимость завезти на 6 КПП воду, то они могли заезжать. Точно не могу сказать, когда. Это было по решению командира части».

 

В т. 5 протокола судебного заседания третьего судебного процесса
(30 мая 2007 года – 17 августа 2007 года):

1. На л. 7 протокола указаны замечания подсудимого Аракчеева и защитника Дулимова.
Считаю, что в протоколе замечания отражены не в полной мере. На самом деле было сказано следующее:
«Подсудимый Аракчеев: Ваша честь, я хотел обратить внимание на то, что да, действительно, проходил первый осмотр колеса, но я не уверен в том, что это именно то колесо, которое осматривал Абдулхаджиев. Он нашел боковой порез, после этого осмотра, дополнительный осмотр естественно мог бы что-то установить, но не столько же различающихся признаков, что два следователя видят: один видит один порез, а другой много номеров.
Защитник Дулимов: Ваша честь, есть возражение по этому поводу, представитель обвинения заявил сейчас, что якобы Супряткин изъял это колесо с места происшествия. Но такого процессуального документа в материалах дела этого не имеется. И если он его изымал, то должен был надлежащим образом изъять в присутствии понятых, осмотреть и описать, но никаких таких действий Супряткиным не составлено, процессуального документа в материалах дела нет. Поэтому изымалась это колесо у Супряткина, находившегося совершенно в другом месте, и процессуальными документами не закреплен».

2. На л. 17-18 протокола указаны доводы защитника Аграновского в обоснование ходатайства со слов «У меня нет никаких оснований…» до слов «…знаниями в области взрывотехники».

В данном случае большая часть доводов защитника пропущена. На самом деле было сказано следующее:
«Уважаемый суд, у меня нет никаких оснований сомневаться в некомпетентности эксперта Тасуханова. Я заявлял ему отвод, заявляю и буду заявлять… Полагаю, что этот человек совершенно был некомпетентен для того, чтобы проводить такую экспертизу, и провел ее, на мой взгляд неспециалиста, соответствующим образом. В связи с чем появились вопросы не по его экспертному заключению, уважаемый суд, достаточно обратиться к нашему ходатайству… Все эти вопросы не были поставлены перед экспертом. Мы категорически не просим оценивать экспертное заключение… это не его компетенция… в этом я не вижу ни малейшей необходимости. Мы просим его разъяснить вопросы, требующие специальных познаний. А если в 9-м пункте имеется ссылка на заключение эксперта, так только в части описанных обстоятельств. Мы на этом не настаиваем. Эти обстоятельства описаны в заключении эксперта… в графе “Обстоятельства дела”, и в обвинительном заключении абсолютно одинаковы. Нас устроит и одно обвинительное заключение… Можно вообще заключение эксперта Тасуханова даже не доставать, не показывать и не исследовать в данном случае. Уважаемый суд, в соответствии со ст. 58 специалист может быть допрошен, в частности, для постановки вопросов эксперту. Я и не скрываю, что мы планируем ходатайствовать перед судом о назначении повторной, в т.ч. и взрывотехнической экспертизы. И для того, чтобы нам поставить вопросы перед экспертом, необходимы специальные познания, которыми мы, к сожалению, не обладаем, или обладаем, но может быть в недостаточной степени. Для этого нам нужен специалист, а не для оценки экспертизы.
Теперь, что касается эксперта Тасуханова. Уважаемый суд! Вот сейчас нам была представлена ксерокопия некоего свидетельства номер 002482, в соответствии с которой, как там указано, выдана товарищу Тасуханову в том, что ему решением экспертно-квалификационной комиссии МВД РСФСР предоставлено право производства взрывотехнических экспертиз. Ну, во-первых, и я об этом очень сожалею, РСФСР у нас сейчас не существует, МВД РСФСР, соответственно, и экспертно-квалификационной комиссии МВД РСФСР также не существует. О чем я сожалею, но это не имеет отношения к делу.
Уважаемый суд! Эксперт Тасуханов, вернее – гражданин Тасуханов нам пояснил, что на момент производства экспертизы, стало быть на 16 мая, у него… на 16 мая 2003 г…. у него стаж работы по специальности составлял 2 года. Как видно из представленного свидетельства, даже если согласиться с тем, что оно надлежащим образом ему выдано, право производства взрывотехнических экспертиз в нем датировано 17-м января 2003 года. Т.е. эксперт сообщил нам, получается, ложные сведения, и ввел в этой части просто суд в заблуждение. От января 2003 г. до мая 2003 г. никак два года не пройдет. И стаж его работы в любом случае совершенно недостаточен.
Ну, ксерокопия этого свидетельств представлена низкого качества, нечитаемые печати… ни печать на самом свидетельстве нечитаемая, ни печать «копия верна»… кем заверена непонятно – не указана должность лица… т.е. возражаем против приобщения, соответственно, этого документа. Но даже если согласиться с тем, что в документе изложено, то никак не два года стаж работы был у Тасуханова по этой специальности.
Уважаемый суд! Мы же в свою очередь предлагаем допросить в судебном заседании специалиста – лицо, на наш взгляд, компетентное – это мягко говоря. И я полагаю, что отказ в допросе нам этого лица в качестве специалиста - это серьезное стеснение наших прав на защиту.
Должен еще сказать о том, что на скамье подсудимых находятся военнослужащие, выполнявшие свой долг в ходе контртеррористической операции, дважды оправданные… и я полагаю, что они как минимум имеют право на справедливое и беспристрастное рассмотрение их дела и изучение всех обстоятельств дела. В т.ч. и изучение экспертиз. Вне процесса я бы высказался – каких, однако в процессе я все-таки придержу свое мнение… экспертиз, проведенных, мягко говоря, с нарушением. Поэтому, я полагаю, что необходимо допустить специалиста, и я считаю, что совершенно неправильно отдавать этот вопрос каким-то образом… спрашивать в этом вопросе мнение противоположной стороны. Я уже об этом высказывался не раз…
Кроме того, уважаемый суд! В соответствие со ст.15 суд оказывает содействие в осуществлении сторонами их процессуальных прав. В данном случае я просто не вижу ничего предосудительного в том, что суд, выслушав эксперта стороны обвинения, выслушает и специалиста, представленного защитой. В конце концов, это же суд ни к чему не обязывает – суд сам в приговоре дает соответствующую оценку. А я поясню – для чего нам нужен специалист: для того, чтобы он разъяснил нам обстоятельства, требующие специальных познаний, и помог нам- защите сформулировать вопросы для новой взрывотехнической экспертизы.
Откажет нам суд, или удовлетворит – это другой вопрос. Таким образом, уважаемый суд, нет никаких оснований для того, чтобы в данном случае согласиться с мнением представителей гособвинения, нет даже никаких оснований в данном вопросе спрашивать это мнение… Поэтому, уважаемый суд, мы просим допросить в качестве специалиста Кондратьева Виталия Владимировича, явившегося в суд по инициативе стороны защиты».

3. На л. 18 протокола указаны доводы защитника Рогозина в обоснование ходатайства со слов «При допросе эксперта…» до слов «…в области взрывотехники».

В данном случае большая часть доводов защитника пропущена. На самом деле было сказано следующее:
«Ваша честь, мы помним, когда допрашивали свидетелей защиты, то часть военнослужащих, которые служили вместе с подсудимыми, сторона обвинения часто задавала один и тот же вопрос – «чем вам запомнился день 15 января 2003 г.?».
Теперь я понял, ваша честь, чем мне запомнился день 15 января 2003 г. – тем, что через 2 дня после 15 января 2003 г. господин Тасуханов получил свидетельство о том, что является специалистом в этой интересной области. Значит, помимо того, что у нас будет до того, а очень серьезные сомнения ну просто в компетентности данного специалиста – учителя труда, который в сложное для республики время где-то умудрился научиться этому важному взрывотехническому делу… кто были его учителями? Теперь у нас возникло очень серьезное сомнение по поводу самого документа, который сторона обвинения представила для рассмотрения уважаемого суда. Я ни разу не видел, чтобы вот вообще в официальных учреждениях допускались к рассмотрению, серьезному в смысле, документы, которые прочесть невозможно. Мало того, что я сильно сомневаюсь, что спустя 12 лет после распада Советского Союза Министерство внутренних дел, которое особым образом следит за идентичностью документов, использует само по себе документ, который имеет отношение к государству, которое давно уже прекратило свое существование. И которое давно уже переименовано. РСФСР существовала как союзная республика в рамках Советского Союза. Мы знаем, что после принятия Конституции 1993 года наша республика называется по-другому – Российская Федерация, сокращенно – Россия. И Министерство внутренних дел не может в принципе использовать бланки, в т.ч. в таком важном вопросе… особенно в таком важном вопросе, как идентификация взрывотехника, на бланках государства, которое уже давно не существует. Это сильно смахивает на те самые документы, которые можно в Москве и других городах в подземных переходах получить, в т.ч. свидетельство об окончании высшего учебного заведения. Что касается печати, то она сильно напоминает эту шину, которая лежит в этом зале. С ее потертостями в тех самых местах, которые крайне важны для идентификации этого вещественного доказательства. Поэтому я просто считаю, что помимо того, что эту справку просто нельзя рассматривать в качестве доказательства, что данный господин является взрывотехником… в целом это уже вызывает серьезные сомнения в плане тех документов, которые использует сторона обвинения для того, чтобы усилить свою собственную аргументацию. А что касается господина Тасуханова, то здесь можно считать, что у нас нет эксперта. У нас не было этого эксперта. Потому что представленные им доказательства, что он эксперт, на самом деле не просто хромают, а вызывают желание просто перепроверить это все и вообще выяснить – откуда этот эксперт был изъят, почему он появился в качестве эксперта два дня спустя после убийства потерпевших… и т.д. А сейчас, конечно, нам просто требуется заслушать мнение специалиста, в чьей компетентности мы уж точно не можем сомневаться, потому, что он имеет отношение непосредственно к силовой структуре, непосредственно к экспертному институту, который занимается такого рода работой в отличие от учителя труда, непонятно каким образом оказавшегося в этом зале заседания суда».

4. На л. 18 протокола указаны доводы подсудимого Аракчеева в обоснование ходатайства:
«Я считаю, что в судебном заседании необходимо допросить специалиста Кондратьева».

На самом деле у Аракчеева было гораздо больше доводов, которые не отражены в протоколе, а именно:
«Ваша честь, я так правильно понимаю, что сейчас в судебном заседании идет стадия исследования доказательств. Экспертиза взрывотехническая – это своего рода доказательство. Доказательство своеобразное. Т.е., чтобы исследовать это доказательство, необходимы определенные навыки. Я не обладаю этими навыками. В разделе взрывотехнических экспертиз. Я думаю, что в данном зале судебного заседания тоже никто не является экспертом. Мы выслушали одного эксперта, который имел стаж работы ноль целых, три десятых года на момент произведения экспертизы. Экспертизы, которая вызывает огромные сомнения. Эксперт давал очень непонятные и невнятные ответы на определенные и конкретно поставленные вопросы. Компетентность эксперта вызывала сомнения. И чтобы проверить и исследовать данное доказательство, нам необходимо задать такие же вопросы, которые задавались этому эксперту, задавать вопросы другому специалисту, обладающему специальными знаниями. Потому что никому другому я лично задать эти вопросы не могу. Прокурору не имею права, адресовать суду также не имею права… вопрос – а кому мне задать? Адвокаты тоже не могут задать вопросы… Но кому-то же надо их задать! Если есть неясность в исследовании доказательства. Я считаю, что необходимо допросить специалиста со специальными знаниями и задать ему вопросы, на которые, мы надеемся, получим ответы. Если кто-то в зале судебного заседания может мне ответить на вопросы, которые я и сторона защиты может поставить… Именно специальные вопросы, требующие ответов специалиста, то, наверное, нужно спросить кого… кто-нибудь…обладает необходимыми знаниями. Если нет, то необходимо допросить специалиста. Я просто хотел заметить, что даже решить вопрос о допуске специалиста… если уж мы таким образом его будем ставить, можно только как минимум пригласив специалиста за эту кафедру и попросив его удостоверить личность и предъявить соответствующие документы. Но уже после этого, действительно, можно делать выводы – может в принципе быть специалист в нашем судебном заседании, или не может. А решать этот вопрос заочно я полагаю не то, что не то что неправильно, а просто невозможно».

5. На л. 19 протокола указаны доводы защитника Аграновского в обоснование ходатайства со слов «Ещё раз обращаю внимание…» до слов «…вопросов перед экспертом».

В данном случае большая часть доводов защитника пропущена. На самом деле было сказано следующее:
«Во-первых, начнем с того, что – где это запрещено одному эксперту оценивать другого? Для этого и назначается повторная экспертиза. А оно у нас преподается как некий факт. Это раз. Во-вторых, еще раз обращаю внимание, что мы не просим оценивать экспертное заключение в данном случае. Нам в данном случае это неинтересно. В нашем ходатайство написано, мы просим предоставить прежде всего документ, содержащий обстоятельства дела. Обстоятельства дела. В конце концов, на предоставлении заключения эксперта мы даже не настаиваем. Вот. Чтобы потом поспрашивать специалиста о конкретных вещах. Что касается отсутствия защиты в ходе допроса Тасуханова, то уважаемый суд, на тот момент Тасуханов не представил нам никаких документов вообще об окончании каких-то курсов и всего прочего. Он представил удостоверение от 09.07.2006 года. Так что, я думаю, не защита отсутствовала в ходе допроса Тасуханова, а эксперт отсутствовал в ходе допроса Тасуханова. И… формулу эту мы помним. А вы помните, уважаемый суд, как я подставлял в нее разные значения, разные переменные, и разброс взрывчатого вещества получился огромный? От 200 грамм до килограмма. По этой формуле ничего вычислить невозможно. Можно еще долго говорить о наших претензиях к экспертизе, но не об этом сейчас речь. Тот документ, который предоставила сторона обвинения, конечно, нас не устраивает, но речь-то не об экспертизе, речь не о Тасуханове, речь совершенно о другом. Речь – о допросе специалиста потому, что нам необходимо выяснить некоторые обстоятельства, получить ответы на некоторые вопросы для постановки, в частности, вопросов перед экспертами для повторной экспертизы. Т.е., мы преследуем здесь сугубо свои интересы. Почему нас в этом стесняют? Мы не ставим под сомнение заключение экспертов сейчас. Мы его поставим, что называется, в полный рост, но позже. Пока речь об этом не идет. Да, Тасуханов некомпетентен, и в этом я убедился, изучив данный документ. Но не об этом речь. Да, экспертиза проведена с нарушениями. Но не об этом речь. Речь совсем о другом. Подмена понятий происходит, уважаемый суд. Вот. Поэтому еще раз, руководствуясь статьей 15, прошу нам оказать содействие в осуществлении наших процессуальных прав».

6. На л. 25 протокола указаны возражения защитника Аграновского со слов «Я не понимаю…» до слов «… заявленное нами ходатайство».
После данных слов защитник Аграновский привёл ещё ряд доводов в обоснование ходатайства, которые в протоколе не отражены:
«Согласно ст. 177 УПК о порядке производства осмотра, в части третьей указывается, что если для производства такого осмотра требуется продолжительное время или осмотр затруднен, то предметы должны быть изъяты, упакованы, опечатаны, заверены печатями следователя и понятых на месте осмотра. При этом в протоколе осмотра по возможности указываются индивидуальные особенности и признаки изымаемых предметов, к которым индивидуальный идентификационный номер никак не может не относиться. Это раз. Ваша честь, исходя из статьи 182й УПК, а именно - „порядок хранения вещественных доказательств“ - то мы на эту статью, сторона защиты и в частности я, уже ссылались. Что является громоздкими предметами? И как они должны храниться и передаваться. И вот статья 182 регламентирует: вещественные доказательства в виде предметов, которые в силу громоздкости или иных причин не могут храниться при уголовном деле, в том числе большие партии товаров, сохранение которых затруднено, и издержки по обеспечению специальных условий хранения которых несоизмеримы с их стоимостью... но покрышка- это явно не большая партия товара, и явно ее хранение не затруднено и уж тем более не стоит какой-то там стоимости. Поэтому, ваша честь, необходимо... все-таки сторона защиты считает, что экспертиза прямо-таки необходима именно для установления номера, принадлежности этой покрышки и тому подобных вещей».

7. На л. 31 протокола перед замечаниями защитника Аграновского пропущены возражения защитника Дулимова:
«На мой взгляд, сторона обвинения лукавит, когда говорит о том, что все вопросы выяснены, в том числе стороной защиты и у нас нет никаких вопросов. Те вопросы, которые мы вам представили, они не выяснялись у эксперта. Мы хотим, чтобы специалист дал нам ответы на эти вопросы. Эти вопросы явно не совпадают с вопросами, которые были предметом исследования эксперта».

8. На л. 32 протокола отсутствуют возражения на действия председательствующего защитника Дулимова, которые он просил занести в протокол:
«Я полагаю, что настоящее решение суда существенно стесняет права обвиняемых на защиту, оно является незаконным, не обоснованным, в данном случае не мотивированным, а потому непонятным сторонам, а это затрудняет возможность его обжалования, поскольку при буквальном прочтении главы 37 и ст.58 УПК РФ никакого препятствия к допросу специалиста на судебном заседании не имеется, а наоборот запрещает суду отказывать в этом».

9. На л. 34 протокола перед постановление суда отсутствуют доводы защитника Дулимова:
«Помимо прочего, адвокат Аграновский говорил, что сторона гособвинения немного лукавит. В этом акте экспертного исследования, как сторона гособвинения утверждает, что он получен с нарушением процессуальных норм, указано, что данный акт экспертного исследования получен согласно письма защитника Кузнецова, т.е. в данное учреждение, а согласно ст. 86 ч. 2 защитник вправе собирать доказательства путем получения документов, предметов и иных свидетельств, т.е. данный документ является законным и процессуально правильно полученным».

10. На л. 34 протокола указано устное ходатайство защитника Аграновского о допросе специалиста:
«Для разъяснения сторонам акта экспертного исследования сторона защиты ходатайствует о допросе в судебном заседании специалиста в этой области – Кондратьева»
В данном случае в протоколе не отражена большая часть доводов защитника в обоснование ходатайства, а именно:
«Если мы сравним вот это заключение и заключение эксперта №739С от 16.05.2003 в котором не приведены никакие расчеты, не указаны никакие размеры и выводы эксперта о 400-600 граммах непонятны, кстати на момент дачи показаний статус эксперта им был не подтвержден. Таким образом, уважаемый суд, для понимая тонкостей взрывотехники и конкретно данного дела, необходимо проведение экспертиз, привлечение дополнительных экспертов, например данные по взрывотехнической экспертизе по Беслану, её невозможно понять без дополнительных пояснений экспертов, и в нашем случае разъяснение специалистов необходимо, в том числе и для разъяснения конкретного акта, необходим допрос специалиста его проводившего. Во-первых, мне хотелось бы послушать, насколько обоснованы выводы специалистов, дополнительно послушать специалиста по расчетам по этому акту, кроме того необходимо получить разъяснения по вопросам, которые в акте не были подняты».

11. На л. 34 протокола указаны доводы подсудимого Аракчеева в обоснование ходатайства о допросе специалиста:
«Я полностью поддерживаю ходатайство моего защитника-адвоката и считаю необходимым допросить специалиста для разъяснения акта экспертного исследования».

В данном случае в протоколе не отражена большая часть доводов Аракчеева в обоснование ходатайства, а именно:
«Для меня непонятны некоторые изложения в данном акте, т.е. номерные обозначения, что они обозначают, относительно ГОСТов вопросы, что такое определенные боеприпасы, с которыми я не сталкивался, какое предназначение они имеют, необходимо допросить специалиста, чтобы установить все вопросы которые вытекают из данного заключения, в частности, какая там маркировка, расшифровать каждую цифру, что такое У-515».

12. На л. 34 протокола после доводов защитника Дулимова в обоснование заявленного ходатайства отсутствуют следующие доводы защитника Аграновского:
«Сам акт, как поставлен вопрос:
исследование проводилось для решения следующих вопросов:
1) можно ли при отсутствии размеров и вида повреждений частей деталей автомобиля КАМАЗ причиненных взрывом, без проведения расчетов, установить количество взорванного взрывчатого вещества.
Если бы уважаемый эксперт говорил бы 2*2=4, защита бы не стала спорить, и если какие то доводы эксперта Кондратьева пересекаются с доводами эксперта Тасуханова, я ничего плохого в этом не вижу, просто на наш взгляд были существенные моменты, в которых допрос эксперта Тасуханова противоречит заключению экспертизы Тасуханова, а кроме того некоторые вопросы перед экспертом Тасухановым просто не ставились, я напомню просто о том, что показания эксперта Тасуханова относительно отверстия тротиловой шашки составляет 8 мм, а диаметр взрывателя у УЗРГМ-2 составляет 15мм, и что вставить его туда просто невозможно, при производстве экспертизы так вопрос просто не ставился, перед ним вообще не ставился ряд вопросов, я уже не говорю о том, что наша инициатива о вызове специалиста от нас исходит, в том числе и от допросов эксперта Тасуханова, мы не хотим априори отвергать его допрос. Перед экспертом не ставился в принципе вопрос, а возможно ли в той ситуации, которая описана в заключении, приведение взрывного устройства такой конструкции в действие, вот я как раз уверен, что невозможно, а перед экспертом так вопрос не ставился вообще, применительно к конструкции».

13. На л. 41 протокола отсутствует ряд вопросов защитника Аграновского и ответов специалиста Кондратьева:
«Вопрос: А если в контакте находится это устройство с какой-нибудь поверхностью?
Ответ: Если в контакте, то по перебитию, этих деревянных или металлических конструкций, определяется место с наибольшими разрушениями, там и располагался заряд, а по расчетам определяется его масса. Соответственно по массе можно определить объем компактного заряда.
Вопрос: А если предмет, непосредственно с которым находилось в контакте взрывное устройство, у нас отсутствует? А взрывное устройство было взорвано при этом в контакте.
Ответ: Если его нет, то тогда можно только приблизительно установить, где находился заряд ВВ по деформации других предметов, которые не были в контакте и находились на удалении и были подвержены деформации. По размерам этих деформаций можно судить косвенно о том, где мог располагаться заряд. Но точно установить конечно вряд ли.
Вопрос: Если этого предмета нет, то лишь косвенно можно предполагать?
Ответ: Да.
Вопрос: Если я правильно понял, допустим у нас есть формула, по которой мы могли бы предположить, рассчитать месторасположение заряда взрывчатого вещества…
Ответ: Не месторасположение, а массу. Формула позволяет определить массу».

14. На л. 41 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ специалиста Кондратьева:
«Вопрос: Предохранительно-пусковой механизм У-515 используется как сигнальный боеприпас?
Ответ: Нет».

На самом деле имели место следующие вопрос и ответ:
«Вопрос: Пусковые механизмы У-515 используются в каких-либо сигнальных боеприпасах?
Ответ: Нет. Механизмы У-515 используются в ручных светозвуковых гранатах «Заря-2»».

15. На л. 51 протокола указаны доводы подсудимого Худякова в обоснование ходатайства, в т.ч.:
«…мы хотим обратить внимание суда не на позицию следователя, а на качество проведения следственных действий…»

На самом деле Худяков сказал:
«Мы хотим обратить внимание суда на позицию следователя, а не на качество проведения экспертизы».

16. На л. 61 протокола указаны возражения защитника Аграновского на действия председательствующего со слов «Сторона обвинения…» до слов «…доказательного материала».

На самом деле защитник Аграновский сказал:
«Возражаем в этой части, считаем что и ст. 16 часть 2 УПК и особенно ст. 6 часть 3 пункт Б Европейской Конвенции как раз это предусматривают. Подсудимые должны знать доказательства обвинения, чтобы их опровергать, а объем дела очень большой. Даже если в законе нет прямого указания».

17. На л. 74 протокола отсутствует целый ряд доводов защитников и подсудимых в обоснование ходатайства:
«Защитник Дулимов: Здесь со стороны представителя государственного обвинения прозвучали слова о том, что и мнение специалиста, и наше право обратиться с адвокатским запросом по существу не имеют юридической значимости и не соответствуют УПК. Я бы хотел разубедить вас в этом. Я не знаю, сколько раз можно обращаться к статье 53, которая предоставила защитнику как стороне в уголовном процессе, право добывать доказательства, получать доказательства и обращаться к специалисту.
В данной ситуации, специалистом является то лицо, к которому обращается защитник...Не определяет кто-то другой! А определяет сам защитник - является ли данное лицо специалистом.
А уж право суда, в дальнейшем, когда этот специалист будет допрошен в судебном заседании, определить - действительно ли у него хватает научных познаний для того, чтобы правильно оценить те или иные обстоятельства или дать научные обоснования того метода или способа, на основании которого пришел эксперт к подобным заключениям!
Тот же Шатровский или иные эксперты: именно потому, что мы убедились в том, что эти эксперты использовали ненаучные способы и методики получения дачи заключений, когда они лишь на основе одного лишь частично им известного метода наружных наблюдений сделали выводы, к которым ни один другой квалифицированный эксперт без использования всей совокупности методов исследования придти не может!
Именно об этом высказывает свое научное мнение господин Маслов в своем мнении. И мы хотели бы, чтобы Вы это понимали.
Что именно это вам надо будет обосновать - научность, а не только принять, как выгодно стороне обвинения, мнение и заключения экспертов, которые были опрошены и положить его в основу обвинения.
Чтобы это было полным, объективным и всесторонним выводом, к которому вы придете. Если вы говорите, что якобы «это производится с нарушением статьи 58 УПК - да ничего подобного! Да ничего подобного- там ведь ясно дано понятие «специалист».
И вам не стоит никакого труда убедиться в том, действительно ли он обладает такими научными познаниями! Вот перечисление в этом мнении только его научных званий, времени занятия и какими особо сложными экспертизами, которыми он занимается. Когда бы Вы вызвали его в судебное заседание и спросили о документах, лицензиях и прочих вещах...Вы бы убедились в том, что это специалист. Поэтому другого способа, чтобы убедиться в том специалист это и ли нет - как вызвать его в судебное заседание - не существует.
Пока на этом этапе защита полагает, что «да, это специалист и специалист высокой квалификации». Поэтому мы вам предложили его мнение, уже даже и вот в этой ситуации. Это единственный способ. Если говорить об адвокатском запросе, если в той же статье 168 определены лица, которые могут выносить постановления. Тот же следователь вправе привлекать - выносить постановление о привлечении его в качестве специалиста или эксперта. Но у защитника такого права нету, и есть единственный способ – обратиться с адвокатским запросом. Поэтому это наша процессуальная форма привлечения специалиста в уголовный процесс! И никто не может ее отрицать, как реально существующую, потому что она подкреплена другой нормой статьи 270, части 4, где говорится о том, что мы вправе привлечь данного специалиста, а суд не вправе отказать нам в его допросе.
Почему же в данной ситуации необходимо избегать возможности более глубоко и всесторонне знать тот предмет исследования, который нам так необходим для вынесения справедливого законного приговора?
Если это не интересует сторону обвинения, значит, тогда она может продолжать идти по тому пути, по которому уже идет.

Защитник Аграновский: Кроме пункта 3, части 1 статьи 53 УПК РФ, которые предоставляют нам право привлекать специалистов для дачи консультаций, заключений, пояснений есть еще подпункт 4 пункт 3 статьи 6 федерального закона об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации. В моих возражениях все написано, отпечатано и суд с ними потом ознакомится.
Такое право нам предоставляется законом – оценивать этого специалиста на свой страх и риск.
В данном случае, обвинение предлагает нарушить, кроме всего прочего, еще и статью 17, где говорится о свободе оценки доказательств,- «суд оценивает доказательства, в том числе, по внутренним убеждениям, руководствуясь законом, совестью», «никакие доказательства не имеют заранее установленной силы»..А обвинение предлагает, в том числе, и суд лишить права выслушать доводы защиты, изложенные в форме заключения! Суд оценит пусть эти доводы, как «допустимые доказательства», «недопустимые», «относимые», «не относимые». Но высказать их! Это, конечно же, право защиты, и, я считаю, что совершенно неправильно ограничивать и защиту в представлении доказательств и суд в праве оценить эти доказательства определенным образом.
А почему так происходит? Почему обвинение так боится наших заключений? Ну, это понятно, потому что они на 180 градусов расходятся с мнениями тех, так называемых «экспертов», которые проводили так называемые «экспертизы».

Подсудимый Худяков: В дополнение к сказанному хотелось бы отметить следующее, что согласно статье 53 УПК защитник вправе с момента его допуска к участию собирать и предоставлять доказательства, необходимые для оказания юридической помощи в установленном частью 3 статьей 86 настоящего Кодекса - подпункт 2 части 1. Пункт 3 гласит, что «привлекают специалиста в соответствии со статьей 58 настоящего Кодекса».
Согласно статье 58 настоящего кодекса, «специалистом является лицо...»- не буду все читать! И далее следует « а также для разъяснениям сторонам и суду»!
То есть, изначально «для разъяснения сторонам», ваша честь, вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию!
«Доказательствами», ваша честь, согласно 74 статье, части 2, «являются заключения и показания специалистов»! То есть, они могут являться доказательствами по делу!
Статья 86, ваша честь, «собирание доказательств» предусматривает, что «защитник вправе собирать доказательства путем получения предметов, документов и иных сведений». То есть, это право защитника привлекать или не привлекать специалиста. Если необходимо разъяснить сторонам! Я подчеркиваю «сторонам», и только после этого суду. Так как суд будет оценивать показания и любое доказательство, полученное по делу процессуальным или непроцессуальным путем.

Защитник Аграновский: Я просто опять хотел бы обратиться к моим возражениям. В данном случае просто как к документу, в котором написан текст. Все, о чем мы так эмоционально и может быть, неубедительно для суда говорим, вот тут в монографии написано.
В обосновании нашего права предоставлять заключения я бы хотел сослаться на монографию «Судебная экспертиза в гражданском, арбитражном, административном, уголовном процессе», Москва, издательство «Норма» 2005г., Российский Федеральный Центр Судебных Экспертиз при министерстве Юстиции РФ, автор Расинская Елена Рафаиловна, специалист в области криминалистики и судебной экспертизы, заслуженный деятель науки РФ, доктор юридических наук, профессор, академик российской Академии Естественных Наук.
Она указывает, что «единственной возможностью проверки научной обоснованности и достоверности экспертного заключения является реальная состязательность экспертов.» Если специалист привлекается следователем и судом по уже произведенной экспертизе, он, в частности рассматривается ...
Почему важно! Почему закон и правоприменительная практика дает защитникам право самим привлекать специалистов, и приводить их в зал суда! Потому что суд оценивает, насколько этот специалист компетентен, и насколько его заключение имеют доказательственную силу! И насколько его показания могут иметь доказательственную силу!
Они могут такой силы и не иметь! Как, кстати, и стороны обвинения.
Далее «необходимо оценить методы, использованные при производстве судебной экспертизы, оборудование, с помощью которых реализованы эти методы, научная обоснованность экспертной методики, допустимость применения избранной методики в данном конкретном случае».
Приведу пример, «исследование трупа путем зондирования», эта методика в науке нигде не указана, нигде не описана, она нигде не рекомендована к исследованию трупов- тем не менее, специалист Шатровский применял именно эту методику. Мы с вами не специалисты в этом вопросе, мы не можем оценить насколько исследование трупа зондом (путем протыкания его) – насколько оно научно обосновано.Вот мне, например, представляется, что такой метод уничтожит многие следы выстрела в раневом канале.
«Обоснованность выводов экспертов, взаимосвязь и взаимообусловленность выводов и исследовательской части экспертного заключения», почему я это говорю по взрывотехнике, потому если помнит уважаемый суд, у нас тогда, на тот момент в экспертизе не приводилось никаких расчетов, а выводы приводились числовые, например, количство взорванного взрывчатого вещества.
Выводы исследовательской части они должны быть взаимосвязаны, и определить это может только специалист, а не мы с вами.
Правом назначения судебной экспертизы в уголовном процессе обладает только следователь и суд, а вот инициировать заключение специалиста может также защитник согласно пункта 3, части 1, статьи 53 и эти же права предоставляются защитнику законом об адвокатской деятельности и адвокатуре РФ подпунктом 4 ,пунктом 3, статьи 6. Глава эта так и называется «Допрос эксперта, участие в нем специалиста».
Уважаемый суд! Если бы участие специалиста в допросе эксперта был запрещено законом, неужели бы высококвалифицированный юрист, криминалист с огромным стажем работы стал бы это включать в свою монографию, а я –в свои доводы? Просто нигде бы тогда не было об этом написано.Монография общеупотребительная, прошла лицензирование в МВД и в Верховном суде.
По смыслу закона, решение «обладает ли лицо специальными познаниями», должно приниматься стороной, вызвавшей специалиста для допроса. «Суд может не согласиться с высказанной точкой зрения, но не в праве отклонить саму возможность допроса этого лица», глава та же.
На мой взгляд, это совершенно справедливо. Мы можем привести специалиста, который нас устраивает. Суд может камня на камне не оставить от данного доказательства, но мы должны его заявить. Обвинение может не согласиться с доводами, но тем не менее наши доводы должны быть услышаны.
Поэтому я считаю, что мнение наших оппонентов в части отказа нам в приобщении заключения специалиста, по крайней мере, изучения его -оно не основано на законе и оно существенно ограничивает наши процессуальные права.
Поскольку еще раз подчеркну - речь идет о ключевом моменте нашего процесса, о самом важном! Обвиняют-то моего подзащитного Аракчеева в «применении огнестрельного оружия, в нанесении огнестрельных ранений», а у нас экспертизы проведены таким методом, что там совершенно непонятно. Я совершенно не специалист-медик, но мне непонятно, как специалист смог определить «кровоподтечность» на трупе, который 4 месяца провел в могиле. Все пособия говорят о том, что в это время наступают значительные гнилостные изменения! Я не понимаю, как уважаемые родственники могли опознать трупы потерпевших после 4 месяцев в могиле, в то время как во всех монографиях написано, что в это время наступает стадия «гигантского трупа» и ничего не возможно определить.
Поэтому, уважаемый суд, я прошу не лишать нас права предоставить эти доказательства, а ваше право их разбить, а государственного обвинения их разбить, если оно сможет это сделать!»

18. На л. 80 протокола указаны возражения защитника Аграновского на действия председательствующего со слов «Отказав в допросе…» до слов «…момент данного процесса!»

Считаю, что возражения защитника Аграновского в протоколе отражены не полностью. На самом деле он сказал:
«Полагаю, что, отказав нам в допросе специалиста, суд грубо и серьезно нарушил наше право на защиту, а, учитывая обстоятельства, изложенные в допросе Шатровского, который пояснил, что он не мог выполнить все предусмотренные законом процедуры для полного и достоверного исследования представленных ему трупов, очевидно, что его выводы не могут быть полными, обоснованными и законными, о чем, надо отдать должное и Шатровскому, он сам и заявил. В данном случае в заключении специалиста и речи не было ни об экспертизе, ни о каких-либо вопросах, которые должен разрешать суд при постановлении приговора. Учитывая недопустимый характер выполненных по делу так называемых «заключений судебно-медицинских экспертиз», «так называемых» потому, что по содержанию, разумеется, эти документы не являются заключениями эксперта. Я не хочу пока употреблять грубого слова «фальсификация», это вообще не из адвокатского лексикона, но, скажем так, выводы этих заключений подогнаны под обстоятельства, изложенные в обвинении. Я полагаю, что, в данном случае отказ в приобщении заключения специалиста, в том числе и для обеспечения подлинной состязательности сторон процесса, он незаконен, надуман, он свидетельствует об обвинительном уклоне суда и является существенным нарушением права… Даже не существенным, а, в данном случае, принципиальным нарушением права, ну, в частности, моего подзащитного Аракчеева на защиту. Да, еще один момент.
Уважаемый суд, довод, что специалист кем-то не признавался, не допускался, так же надуман, так же не основан на законе и так же нарушает право Аракчеева на защиту. Причем, нарушает его в принципиальной части, просто в принципиальной, это все равно, что свидетелей, подтверждающих алиби, суд бы отказался допросить. Я считаю, что медицинские исследования - это ключевой момент этого процесса, в силу того, как они были произведены, и здесь самым принципиальным образом нарушается право Аракчеева на защиту, что свидетельствует об обвинительном настрое суда».

19. На л. 80 протокола указаны возражения подсудимого Аракчеева на действия председательствующего со слов «Я полностью поддерживаю…» до слов «…определёнными лицами»

Считаю, что возражения подсудимого Аракчеева в протоколе отражены не полностью. На самом деле он сказал:
«Ваша честь, хотелось бы также принести возражения на действия председательствующего по следующим основаниям:
Как видно из мотивировочной части постановления, озвученного в зале судебного заседания, суд считает и, по крайней мере, я понимаю так, что находящиеся в материале дела документы не могут быть рассмотрены в настоящем судебном заседании, в частности, документы, которые изготовлены были специалистами, специалистами таких узконаправленных профессий, как взрывотехника, медицинская экспертиза, автотовароведческая и так далее. Почему они не могут исследованы? Потому что в зале судебного заседания нет ни одного специалиста соответствующей категории или специалиста, который владеет данными науками. И суд приходит к выводу, наверное, скорее всего, в этой мотивировочной части, по крайней мере, я так понял ее, что, что есть в деле, те экспертизы, и мы допросили экспертов, которые производили эти экспертизы, и этого достаточно суду, чтобы поверить в то, что написано в этих экспертизах. Хотя, в библиотеках, в которых существуют книги по данному вопросу, говорят совсем противоположное, и, в частности, специалисты высокого уровня говорят о противоположных позициях, изложенных в заключениях экспертов. Я считаю, что суд не желает разбираться в достоверности представленных доказательств, в достоверности сделанных выводов, по крайней мере, считаю, что суд не идет по пути выяснения истины по делу, а идет по пути покрывательства, прикрывательства и, можно сказать, закрывательства различных действий, которые были совершены определенными лицами».

20. На л. 84 протокола указаны доводы защитника Аграновского со слов «Считаем доводы стороны обвинения…» до слов «…право Аракчеева на защиту».

Считаю, что в протоколе доводы защитника отражены не в полной мере. На самом деле он сказал следующее:
«Я прямо по пунктам просто, поэтому, может быть, несколько вразнобой. Значит, абзац 3-й. Доводы, что эксперт в течение 2-х лет проводил взрывотехническую экспертизу прежде, чем сдал экзамен и получил допуск к самостоятельной работе, это просто доводы несостоятельные, такого просто не могло быть с точки зрения работы и, если какие-то он экспертизы и проводил, то это просто недопустимое доказательство вот и все. Он не имел права, как я, например, не имел права заниматься адвокатской деятельностью, несмотря на то, что закончил университет, но, пока я не получил статус адвоката, например, я не имел права защищать каких-то граждан. Так и эксперт. Он просто не был до получения свидетельства, просто не был экспертом и не имел права проводить никакие экспертизы. Поэтому, как видно из представленного свидетельства, стаж работы экспертом у него составляет 4 месяца, а никак не 2 года. В экспертизе указаны, таким образом, заведомо ложные сведения. Дальше. Мы заявляли отвод эксперту не из-за отсутствия у него высшего образования, он нам пояснил, что, как раз высшее образование у него есть – Грозненский пединститут, учитель труда. Мы ему заявляли отвод потому, что он не представил никаких документов о том, что он имеет хоть какое-то отношение к взрывотехническим экспертизам. Он представил нам свое служебное удостоверение, датированное 2006 годом, а экспертиза проводилась в 2003 году. Что-либо, подтверждающее у него право проводить взрывотехнические экспертизы на 2003 год, он нам не представил, сказал, что он якобы что-то где-то забыл дома. Поэтому мы и заявляли ему отвод. Отвод наш в этой части был, на наш взгляд, совершенно обоснован. Теперь дальше, по расчетам. Эксперт пояснил, какие размеры брал во внимание – высота бака, расстояние до деревянного перекрытия и все прочее. Ну, уважаемый суд, это не выдерживает никакой критики. Бака нет. Его нету. Он на месте происшествия никем не обнаружен, если вообще этот КАМАЗ был когда-то на месте происшествия. И никогда не представлялся ни на какое исследование. Ну, вот это что? Это, как это не назвать фальсификацией? Ну нет этого бака. Как можно измерить размер от того, чего нет до того, что есть? Поэтому этих расчетов просто не могло быть. Опять же, другие расчеты эксперт не привел. Он нам здесь что-то приводил в судебном заседании, но это совершенно не обоснованные, надуманные расчеты, они своей целью ставят защитить свое экспертное заключение. Совершенно с потолка брались цифры. По, на наш взгляд, совершенно непригодным для этого формулам. Опять же, следующий момент. С учетом пояснения эксперта, что взрыв произошел в 400- 600 грамм в тротиловом эквиваленте. Ну, да, он это пояснил, но он ничего не обосновал и ничего не доказал. Это просто он опять же защищал свое экспертное заключение как заинтересованное лицо. Он здесь был, на своем допросе не просто как эксперт, а, кроме всего прочего, как заинтересованное лицо, в том плане, чтобы не обнаружилась его некомпетентность. Поэтому доверять ему здесь нет никаких оснований. Ну, то, что обвиняемые были ознакомлены в надлежащем порядке с постановлением о назначении экспертизы, ну, здесь я даже спорить не буду. Уже 100 раз мы по этому поводу говорили и скажем потом еще в 101-й раз. После того, как экспертиза проведена, заявить ходатайство о постановке вопроса для ее проведения - это просто абсурд. И специально есть статья 206-я на этот счет, которая предусматривает пользование такими правами, но уже после проведения экспертизы, а статья 198-я, еще раз подчеркну, она так и называется: «Права подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля при назначении и производстве судебной экспертизы». А не после. А вот как раз в 206-й статье говорится о предъявлении заключения эксперта. Протокол допроса эксперта, заключение эксперта предъявляется следователем обвиняемому, подозреваемому, защитнику, которым разъясняется при этом право ходатайства о назначении повторной, дополнительной экспертизы уже после ее проведения. Так что здесь обстоятельства бесспорны – права Аракчеева на защиту были нарушены. Ну, про защитника я уже говорил. Я не присутствовал при допросе Хорошуна и, честно говоря, в данном случае не слишком интересно, что он нам сказал. Я вчера указал ссылки на закон и потом мы еще к этим обстоятельствам вернемся, в соответствии с которым лицо, указанное в протоколах как адвокат Абрамов, мне он не знаком, я не знаю, существует ли такой адвокат или нет, в реестре его, во всяком случае, на сегодняшний день, ни в одном реестре Российской Федерации такого адвоката не имеется, вот, на тот момент он не мог осуществлять защиту Аракчеева, не мог быть допущен в качестве адвоката. Здесь вот, в данном случае, я не буду подробно пояснять почему, мы еще к этому вопросу вернемся. Поэтому говорить о том, что у Аракчеева присутствовал при этом адвокат, это просто невозможно. Далее, ссылка на статью 283-ю часть 4-ю, она не может быть в данном случае принята, что экспертиза назначается при наличии противоречий между заключениями экспертов. Ну, если есть основания полагать, что суд настроен обвинительно, то, естественно, он и не предоставит защите право и возможности назначить повторную экспертизу и, конечно, тогда нельзя будет говорить о реальной состязательности сторон путем реальной состязательности экспертных заключений. Ну, если не давать возможности стороне защиты пользоваться ее процессуальными обязанностями, то, естественно, тогда ей и соревноваться будет не с чем, невозможно будет об этом говорить. Поэтому, уважаемый суд, я полагаю, что, если эти возражения в сухом остатке свести, то сторона обвинения просто предлагает суду ограничить наше право на предоставление исследований и доказательств и ограничить право Аракчеева и Худякова на защиту, что недопустимо».

21. На л. 92 протокола указано постановление суда об отказе в ходатайстве стороны защиты об объявлении перерыва.
В данном случае в протоколе не полностью указана мотивировка устного постановления суда. На самом деле председательствующий мотивировал отказ следующим образом:
«Суд, совещаясь на месте, постановил в ходатайстве отказать, т.к. перерыв объявляется на определённый срок, а срок не ясен.
Ходатайство необоснованно. А насчёт нарушения права на защиту – суд заблаговременно назначил Сергею Владимировичу защитника Кириленко, который добросовестно сидит и ждёт своего часа».

22. На л. 92 протокола не приведены полностью возражения защитника Аграновского на действия председательствующего. На самом деле защитник Аграновский сказал:
«Я считаю, что в данном случае суд серьёзно нарушил право Аракчеева на защиту. Есть УПК и соответствующие постановления Пленума ВС. Защита не может быть навязана. А здесь это было именно для того сделано, чтобы нарушить право Аракчеева на защиту. Я считаю, что это серьёзное нарушение, которое может стать впоследствии причиной для отмены приговора. Доводы суда мне непонятны. Суд констатирует, что серьёзно нарушил право на защиту и поставил под угрозу любой приговор, который будет вынесен по этому делу. Адвокат, навязанный судом, лишён возможности выполнять свои обязанности. На этот счёт есть практика Европейского суда, Верховного суда. Дело особой сложности, слушается после двух оправдательных приговоров, отменённых по формальным основаниям, обвинение особо тяжкое. Одного защитника для этого физически мало. По такому делу защитники по одному не работают. У нас позиция защиты общая, поэтому ничего странного в том, что Худяков заявляет, что без Дулимова невозможно слушать дело».

23. На л. 93 протокола указано заявление подсудимого Аракчеева со слов «Я не отказываюсь давать показания…» до слов «…на данный момент я отказываюсь давать показания!»

Аракчеев никогда не заявлял о том, что он отказывается давать показания. В данном случае он сказал следующее:
«Я желаю давать показания после исследования всех доказательств защиты, в частности посланных запросов судом и защитой, допросов свидетелей или оглашения их показаний, заявления ходатайств, произведения экспертиз и т.д.
Я хочу давать показания, но после исследования всех доказательств».

24. На л. 100 протокола после заявления защитника Дулимова пропущены слова председательствующего:
«Ну, судя по Вашему выступлению, чувствуете Вы себя, я так понял, неплохо».

25. На л. 101 протокола указано заявление Аракчеева со слов «Мне действительно Кириленко передал…» до слов «…как указано в ордере!»

В данном случае заявление Аракчеева приведено не полностью, часть доводов в протоколе не отражена. В действительности он сказал:
«Да, действительно, Кириленко Владимир Иванович передал мне диски с материалами дела, которые давала ему Андриенко Людмила Михайловна. Пятьдесят тысяч рублей, которые передал мне Кириленко Владимир Иванович, он передал мне средства, которые давала ему одна общественная организация. Денежные средства никогда Андриенко Людмилой Михайловной Кириленко на мою защиту не передавались. В частности никогда, я заостряю внимание, соглашения с Кириленко Владимиром Ивановичем я не заключал. Я думал, что заключил кто-то другой, в частности, сам Кириленко Владимир Иванович говорил о том, что соглашение заключено с Андриенко Людмилой Михайловной. И оснований не доверять Людмиле у меня тогда не было, потому что у меня не было с ней связи, я был в замкнутом пространстве, в нервозном состоянии довольно-таки, и действительно тогда как раз от меня и поступило ходатайство суду о том, что я хотел, чтобы защищал меня Кириленко. Но я не знал, я не видел его удостоверений, не знал, когда ему был присвоен статус адвоката, и я считаю, что в частности в этом деле он участвует абсолютно незаконно, на том основании, что как говорится, в ордере «на основании соглашения». На основании соглашения, которое я с ним никогда не заключал. Я считаю, что соглашение является юридическим документом, который должен заключатся с человеком, интересы которого защищает адвокат. Также я никогда не проживал на улице Степная, 15, если таковая есть в Ростове. Надо было тогда Максима Горького здесь написать, 114. Такие обстоятельства, Ваша честь. Добавить мне, в принципе, нечего. Я считаю, что, как и раньше заявлял о том, что не желаю, чтобы мои интересы защищал Кириленко Владимир Иванович, так и сейчас заявляю, что не желаю и не нуждаюсь в услугах Кириленко Владимира Ивановича, потому что у меня есть два действительно высокопрофессиональных адвоката и общественный защитник, тоже не менее профессиональный».

26. На л. 110 протокола указаны возражения защитника Дулимова на действия председательствующего.

В данном случае возражения защитника приведены не полностью. На самом деле он сказал:
«Я знаю, что в УПК есть норма, предоставляющая возможность сторонам заявить ходатайство о признании недопустимыми доказательств и об исключении доказательств на любой стадии. Но вот не знаю нормы УПК, которое бы давало суду право рассмотрение этих ходатайств откладывать на удобное для суда время, не считаясь с интересами защиты. Во всяком случае в конкретном нашем случае. Поскольку мы заявляем ходатайства в то время, когда считаем необходимым, для того, чтобы наиболее полно осуществить защиту своих подзащитных. Более того, это отложение с подобной мотивацией лишает нас возможности заявить иные ходатайства, которые с этими непосредственно тесно связаны. Поэтому я полагаю действия ваши в этой части неправомерны».

27. На л. 117 протокола перед возражениями подсудимого Аракчеева на действия председательствующего пропущены возражения защитников Дулимова и Аграновского на действия председательствующего:
«Защитник Дулимов: Стараюсь Вас услышать и правильно оценить то, что вы говорите в назидание нам! Но я никак не могу согласиться с вами, что заявляя ходатайство о признании доказательств недопустимыми, мы ввергаем вас в обязанность «давать оценку доказательств».
О какой оценке доказательств идет речь, когда мы вам приводим конкретное процессуальное нарушение!
Доказательства признаются недопустимыми по процессуальным нарушениям закона, а не по существу данных доказательств. Именно по процессуальным нарушениям данные доказательства, вне зависимости от их содержания, должны признаваться недопустимыми. Именно этого мы от вас и требуем, просим! Чтобы вы вот эти обстоятельства увидели, а мы вам на них ссылаемся. Вы просто можете взять эти тома и увидеть, что эти нарушения есть! И Вам не нужно уже оценивать эти доказательства!
Поэтому не вводите нас в заблуждение! Не передергивайте существо обстоятельств, дающих основание для признания доказательств недопустимыми и их исключения!

Защитник Аграновский: Я хотел бы решительно возразить против действий председательствующего. Я полагаю, что в течении последнего месяца, и даже больше, мы имеем систематическое препятствование со стороны обвинения, и прежде всего, со стороны суда - представлению доказательств защитой.
Это начинается от совершенно незаконного отказа в допросе специалистов, явившихся по инициативе стороны защиты в судебное заседание, до отказа в признании доказательств недопустимыми.
Ссылка суда на «необходимость оценки доказательств», мне кажется, на данный момент несостоятельна, поскольку мы просим, на данный момент, прежде всего, оценить чисто процессуальные нарушения, а не оценку доказательств по существу. Оценивать доказательства по существу действительно прерогатива суда.
Просто складывается впечатление, что дело просто идет к обвинительному приговору после двух оправдательных, отмененных по формальным основаниям».

28. На л. 117 указаны возражения подсудимого Аракчеева на действия председательствующего.

В данном случае возражения Аракчеева значительно сокращены и искажены. На самом деле он сказал следующее:
«Я так же хотел бы возразить на действия председательствующего. Только по тем основаниям, что я, как никто другой, заинтересован в скорейшем законном рассмотрении данного дела. Этот процесс уже тянется пять лет. В зале находится моя, как я надеюсь, будущая жена, с которой я бы хотел создать семью, иметь детей, пойти учиться, работать...
Вопрос в другом. Я не вижу, в частности, от данного судебного процесса - законного судебного процесса. По тем основаниям, что не понимаю, почему суд говорит о том, что «в фабуле протокола допросов» написано в самом верху «время допросов с 22 и далее» И в протоколе помечено, что «нету оснований таких допросов».
Например, таких, как «прибыла оперативная группа на место происшествия в 12-00 и мимо проходящих прохожих опрашивает на месте, в связи с тем, что необходимо иметь достоверную информацию, чтобы по горячим следам найти преступника»
Нету таких обстоятельств. Не указаны они в протоколе!
И почему суд говорит, что ему необходимо оценивать обстоятельства, которые изложены дальше протокола, дальше титульного листа! Я этого не понимаю! Как это вообще обстоятельство может быть связано с оценкой доказательств, которые производятся в совещательной комнате при вынесении окончательного приговора.
Мы сейчас обжалуем процессуальные нарушения, а не ставим под сомнение какие-либо доказательства с точки зрения «верю - не верю», вопросов чести и совести, или внутренних убеждений суда. Мы не ставим эти вопросы, Ваша честь. Мы ставим вопросы конкретные «сколько времени там написано», «были ли такие основания». Если нет - укажите нам. Откажите нам или что. Но хотя бы дайте нам како-то шанс, чтобы мы могли заявить это повторно. А то, как говорится «Иди туда, не знаю куда», «Делай то, не знаю, что». Я вот не понимаю.
Я здесь нахожусь. Я заинтересован в том, чтобы процесс был скорейшим! Также и по допросам специалистов! Аграновский тут затронул эту тему. Ну, как мы можем вникнуть в медицинскую экспертизу, в медицинские термины? В медицинские исследования, если мы не допрашиваем специалиста? Отказано на том основании, что «суд этого специалиста еще не признал специалистом». Я надеюсь, что это отразится в протоколе, Ваша честь!
В предыдущем там многого не было! Человека допрашивают 8 часов, а расписано на 4 листа. И моих вопросов многих нету в протоколе того судебного заседания, как будто меня вообще в зале нет! Но возражения будут позже на протокол, в частности. А вот на действия председательствующего, действительно, претензий много.
Я думаю, что вы проникнетесь ,может быть, этой речью. Смените, может быть, Вашу позицию по этому делу и начнете его объективно рассматривать. Ведь мы для чего здесь. Мы заинтересованы в истине по делу. То есть докопаться в истине по делу! Где же, что же здесь зарыто? Где она собака-то? Но вот, почему-то, суд препятствует нам отыскать эту зверюшку.
У нас есть доказательства, есть ходатайства. Но мы уже начали ходить по кругу.
Дело в том, что согласно УПК, позиция защитников не может противоречить моей позиции. В частности вот, защитник Кириленко сказал, что у него «нету доказательств». Действительно, у него нету доказательств. А у нас есть доказательства!
Доказательства мы представить не можем! Я считаю, это объективные причины, того, что Вы целеустремленно не желаете решать вопросы, по которым сторона защиты ставит Вам...вот эти самые вопросы!
Вы не хотите просто их решать!
В частности, я желаю давать показания только тогда, когда будет определенность в законности представленных стороной обвинения доказательств. Хотя бы в законности процессуальной!»

29. На л. 157 протокола указаны возражения защитника Аграновского на действия председательствующего.

В данном случае возражения приведены не полностью. В действительности защитника сказал следующее:
«Полагаю, что решение председательствующего не основано на законе, противоречит статье 271, ч.2, в соответствии с которой суд, выслушав мнение участников судебного разбирательства, рассматривает каждое ходатайство и удовлетворяет его, либо выносит определение об отказе. Т.о., ходатайства должны разрешаться немедленно после их заявления. По крайней мере, может быть отказано в связи с тем, что они преждевременны. А в данном случае суд, отказывая в разрешении ходатайства по существу, нарушает положения ст.271 части 2».

30. На л. 184 протокола после указанного постановления суд отсутствуют возражения подсудимого Аракчеева:
«Ваша честь, я также хотел бы принести возражения, считаю, что наш закон должен быть предсказуем, что закреплено Европейской конвенцией и в других нормативных актах. Если мы ходатайствуем об исключении доказательств, то мы должны знать последствия заявления данного ходатайства, поскольку последствия могут быть разрешимыми в положительную или отрицательную сторону. В данном случае закон не ущемляет нас в правах в подаче повторного ходатайства по тем же самым вопросам с изменением определенных фактов, то есть трактовки, формулировки, может быть добавление каких-либо документов. В данном случае, если данные решения будут происходить при вынесении итогового решения, то мы заведомо будем лишены права повторно заявлять ходатайство об исключении доказательств. Считаю, что это очень, очень и очень сильно нарушит, в частности, мои права, в частности, права адвокатов, и… Ну, самое главное, что нарушатся мои права, что я не смогу повторно заявить ходатайство, которое само по себе будет нести серьезные последствия. Именно это закреплено в законе и именно этот пункт существует, и он есть, что ходатайство должно быть разрешено в разумные сроки, по нему должны быть вынесено решение. Вынесено решение отложить до определенного момента, но никак не до итогового решения. Отложить до определения каких-либо документов или удовлетворение ходатайства либо в отказе от удовлетворения. После этого наступает другая стадия, как я уже говорил, мы не лишены права вновь заявить данное ходатайство. Все-таки прошу, перед тем, как я буду давать показания, решить все ходатайства в полном объеме об исключении доказательств. Считаю все ссылки суда на то, что эти ходатайства должны быть рассмотрены именно в совещательной комнате, так как затрагивают оценку доказательств, неправомерными, потому как обжалуем ходатайство и приносим доводы отнюдь не оценочные самих данных в изложении доказательств, а предлагается суду решить именно представленные вопросы. Есть фамилия – или нет фамилии. Есть подпись – или нет подписи. Правомерно участвовало какое-либо лицо или неправомерно в данном следственном действии. То есть речь идет о процессуальных нарушениях и ни в коей мере о том, как суд оценивает данное ходатайство с точки зрения правомерности, допустимости, правдивости или неправдивости».

31. На л. 184 протокола после возражений защитника Дулимова со слов «Ваша честь!...» до слов «… и признать ошибочными» отсутствуют следующие возражения защитника Аграновского:

«Просто мы уже этот вопрос поднимали по поводу… так… Уважаемый суд, мы же здесь исследуем не только вопрос виновности/невиновности и прямых доказательств, но ещё исследуем вопросы допустимости/недопустимости определенных доказательств. Мы же до этого уже оглашали представленные документы, я просто прошу суд принять то решение, которое суд принимал ранее. Мы его мотивировали неоднократно, не хочется просто просить перерыв для того, чтобы сформулировать его, просто я сейчас не готов его воспроизвести также, как мы его воспроизводили. Но суд, в отличие от суда присяжных, исследует процессуальные моменты».

32. На л. 221 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Марчева:
«Вопрос: В служебной командировке кроме младшего лейтенанта Аракчеева были ли в Вашем подразделении другие офицеры?
Ответ: Остальные офицеры находились на КПЗ вместе с Прусаковым, некоторые с Зайцевым в Октябрьской комендатуре».

На самом деле свидетель ответил:
«На ТПУ только Аракчеев. Часть – на КПЗ с Прусаковым, часть в Октябрьском районе. Там был Зайцев».

33. На л. 221 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ свидетеля Марчева:
«Вопрос: Видели ли Вы у меня маску?
Ответ: У Вас была вязаная шерстяная шапка болотного цвета с серыми вставками (пятнистая), лицо было открыто».

На самом деле свидетель ответил:
«Да, вязаная, открытые глаза. Светло-зелёного цвета. Пятнистая».

34. На л. 223 указаны вопрос государственного обвинителя и ответ свидетеля Марчева:
«Вопрос: Из кого состояло оцепление?
Ответ: Я был в охране БТРа. В оцепление выдвинулся Аракчеев с собакой».

На самом деле свидетель ответил:
«Не видел. Я не подходил».

35. На л. 224 указаны вопрос государственного обвинителя и ответ свидетеля Марчева:
«Вопрос: Сколько раз Аракчеев сдавал и получал оружие 15.01.03?
Ответ: 3 раза».

На самом деле свидетель ответил:
«Один раз».

36. На л. 225 в протоколе не отражён целый ряд вопросов подсудимого Аракчеева и ответов свидетеля Марчева:
«Вопрос: Сколько боекомплектов у Вас было?
Ответ: Два.
Вопрос: Сколько патронов один боекомплект?
Ответ: 20 вроде.
Вопрос: Сколько времени потребуется, чтобы посчитать боекомплект?
Ответ: Минут...
Вопрос: Сколько в группе человек?
Ответ: 6 или 7.
Вопрос: При обнаружении опасного предмета, когда собака не обнаруживает наличие взрывчатого вещества, обязательно ли уничтожать на месте?
Ответ: Нет.
Вопрос: Вы сами подходили к тому предмету, который был найден у КПЗ 15.01.03?
Ответ: Нет.
Вопрос: Видели его лично?
Ответ: Нет.
Вопрос: Оценить его могли по степени опасности?
Ответ: Нет, я его не видел.
Вопрос: А кто его видел?
Ответ: Вы, Нуждин.
Вопрос: А радиостанции были?
Ответ: Да.
Вопрос: Я с кем-то общался по радиостанции?
Ответ: Да.
Вопрос: С кем?
Ответ: С ТПУ и с КПЗ. Если Вас вызывали, а так шёл отчёт по маршруту.
Вопрос: Вы различаете понятия «сдача оружия под охрану» и «сдача оружия под охрану в КХО»?
Ответ: Да.
Вопрос: Составленная в подразделении пирамида и поставленный часовой у этого оружия – является сдачей оружия в КХО?
Ответ: Это сдача оружия под охрану.
Вопрос: Целесообразно ли сдавать оружие в КХО, если через 20 минут выезд на второй маршрут?

Данный вопрос был снят председательствующим по ходатайству стороны обвинения».

37. На л. 256 протокола перед указанным постановлением суда пропущены доводы подсудимого Аракчеева в обоснование ходатайства:
«На протяжении всех этих процессов я так и не понимаю, в чём я обвиняюсь, в частности по ст. 105. В обвинительном заключении этого не указано! Получается, что я убил троих, и Худяков убил троих. А трупов всего три. Я бы хотел, чтобы кто-то определился с вменением. Кого же всё-таки, по мнению обвинения, убил Худяков, а кого, по мнению обвинения, Аракчеев. Чтобы я имел какое-то моральное и физическое право попытаться целесообразно организовать защиту. И мне непонятно, как ранение на правой фаланге мизинца может повлиять на смерть потерпевшего?»

В т. 6 протокола судебного заседания третьего судебного процесса
(17 августа 2007 года – 25 октября 2007 года):

1. На л. 5 протокола указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ подсудимого Худякова:
«Вопрос: На ВОПе-5 Вы видели какой-либо другой БТР?
Ответ: Нет, БТРа-208 там не было».

На самом деле защитник Кузнецова задала следующий вопрос:
«Вы видели на ВОПе БТР-208?»

2. На л. 7 протокола указаны вопрос государственного обвинителя и ответ подсудимого Худякова:
«Вопрос: Когда после поломки Вы вернулись на ТПУ?
Ответ: Около 18 часов».

На самом деле Худяков ответил:
«Около 17 часов».

3. На л. 7 протокола указаны вопрос государственного обвинителя и ответ подсудимого Худякова:
«Вопрос: Вы подходили к раненому?
Ответ: Да, оказал ему первую медицинскую помощь».

На самом деле Худяков ответил:
«Да».

4. На л. 31 протокола указаны вопрос председательствующего и ответ подсудимого Худякова:
«Вопрос: Кто из подчинённых Вам военнослужащих и что пил на ВОПе?
Ответ: Пили только военнослужащие контрактной службы, за исключением водителей, - Ефремов, Головин, Андреев. Я не пил, а военнослужащие контрактной службы распили 3 бутылки водки объёмом 0,5 литров».

На самом деле Худяков сказал: «…1 бутылку водки объёмом 0,5 литров».

5. На л. 34 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева подсудимому Худякова:
«Вы помните, где территориально располагался КПП?»

На самом деле Аракчеев спросил:
«Вы помните, где территориально располагался КПП № 7?»

6. На л. 37 протокола указаны доводы защитника Дулимова со слов «Ваша честь!...» до слов «…подлежит удовлетворению».

В данном случае не все доводы защитника отражены в протоколе. На самом деле он сказал следующее:
«Ваша честь, я хочу добавить по поводу документов, которые представлены для приобщения. Хотел бы, чтобы вы обратили внимание на то, сколько видов криминалистических экспертиз там имеется. Те, с которыми должен был дополнительно ознакомиться, изучить и получить определенную, достаточно высокую квалификацию господин Иваненко насчитывает 56 видов. Можете вы поверить в это, что Иваненко может быть настолько могучим в своем знании, навыках и умении во всех этих областях, которые там перечислены? Что он прошел вот эти курсы переподготовки, я имею в виду за 5 месяцев, и получить эти навыки, право, но нигде мы не увидели лицензии, которая бы у него имелась для проведения того или иного вида экспертизы. Ну, может быть, к этому относятся упрощенно у нас в нашей Российской Армии, ну вот во всяком случае в данной ситуации я думаю хотя бы пытались в своих возражениях представители государственного обвинения доказать вам его достаточно высокую квалификацию, я вот в этом плане хотя бы ставлю это под сомнение. А самое главное - то, на что указал мой коллега, что в данной ситуации квалификации этого эксперта была недостаточна для того, чтобы дать категорическое заключение о том или ином виде оружия, примененном при вот той конкретной ситуации. Ответа на этот вопрос и нет. И вопрос "а возможно?" я думаю, если Вы будете приговор постановлять на "возможно", возможно Аракчеев, возможно Худяков совершили те или иные действия, я думаю, такой приговор вряд ли устоит. И я именно поэтому считаю, что наше ходатайство подлежит удовлетворению, поскольку не получено в ходе предварительного следствия и не получено в судебном заседании категорического ответа на этот весьма важный, требующий конкретного ответа вопрос».

7. На л. 38 протокола не отражены возражения защитника Аграновского на действия председательствующего:
«Я просто полагаю, что в части 4-й статьи 283-й в данном случае несостоятельными, поскольку там речь идёт о экспертизе при наличии противоречий между заключениями экспертов, а у нас никаких противоречий нет в заключениях, в виду отсутствия какого-то альтернативного заключения. Либо как противоречия, которое невозможно преодолеть путём допроса эксперта. В допросе эксперта нам также отказано, поэтому я полагаю ссылка на статью 283-ю часть 4-ю не может быть принята».

8. На л. 38 протокола не отражены возражения подсудимого Аракчеева на действия председательствующего:
«Ваша честь, я возражаю против действий председательствующего в порядке искажения формулировки, которую излагал по обоснованию данного ходатайства. Я сказал, что можно установить боеприпас, но я не сказал, что необходимо установить и идентификацию – именно этим ли боеприпасом причинено, идентичным боеприпасом причинено повреждение. Я говорил в более ёмкой форме, о том, что определить тип боеприпаса, определённые другие боеприпасы, которые предназначены, даже автомат 5,45 имеет много модификаций, в частности и Абакан, и другие модификации, и также я не сомневаюсь в том, что есть автоматы, которые стреляют пулями 7,62. Это первое.
Суть решения мне не понятна. Мне не понятно то, что суд, излагая формулировки постановлений, указал на то, что нет каких-либо противоречий в заключении, так как повторного заключения нет, и также эксперт не допрошен. Получается, что суд связывает руки стороны защиты тем, что не даёт возможности стороне защиты исследовать доказательства.
Именно тем, что в допросе эксперта отказано, в назначении новой экспертизы отказано, при назначении новой экспертизы также могли быть поставлены новые вопросы, которые были указаны в обосновании ходатайства. Я считаю, что суд идёт на поводу стороны обвинения и ведёт процесс с сомнительным уклоном. Всё, ваша честь».

9. На л. 38-40 указаны доводы защитника Дулимова со слов «Ваша честь!...» до слов «…ходатайство защиты удовлетворить».
В данном случае не все доводы защитника отражены в протоколе. На самом деле он сказал следующее:
«Возражение, полагаю, надуманное, не обоснованное ни одним из доказательств, которые расследовали в судебном заседании. Начиная с того, что автоматически, что инструкция по организации производства экспертных исследований, бюро судебно-медицинской экспертизы утверждено приказом Минздрава РФ № 165, автоматически не распространяется на экспертные учреждения министерства обороны. И уж тем более не затрагивает специфику работы эксперта в особых условиях. И ее нельзя рассматривать, как догму. В данной ситуации, я вам сказал о том, что это является надуманным, и действительно – здесь это возражение не приводится. Тот документ, на основе которого данная инструкция не распространяется на экспертные учреждения министерства обороны РФ. Нет этого и в самой этой инструкции, так что данное утверждение является голословным, и не должно вами приниматься во внимание при вынесении постановления о назначении повторной комплексной судебно-медицинской и баллистической экспертиз, так как это является руководством для всех экспертов, осуществляющих именно этот вид судебно-медицинского исследования. Дальше. Совершенно звучит, на мой взгляд, с огромным упрёком в адрес экспертов утверждение о том, что в ходатайстве подменяется понятие проведения конкретной экспертизы на полноценное исследование трупа. И о том, что в условиях стационара никогда не проводится полноценное исследование трупа. Для ситуации, чтобы подобное утверждать, необходимо располагать определёнными, достаточно достоверными сведениями по этому поводу. Как видно из материалов, из данного возражения, никаких конкретных достоверных фактов по этому поводу не приводится. И подменяется всё это минимально достаточным объёмом информации. Каковым и считает орган предварительного следствия, что таковым является осмотр и замер. Но не выдерживает, на мой взгляд, критики подобное заявление в данное возражение. А еще более приятным, на мой взгляд, для вас, Ваша честь, будет знать о том, что эксперт Шатровский вместе с Зарубиным не выполнили требований, поставленных перед ними постановлением о производстве повторной судебно-медицинской экспертизы трупов. И об этом прямо указано в их заключении. О чём же мы еще в данной ситуации можем говорить? Как мы сможем, как Вы сможете положить это вот заключение в основу какого бы то ни было приговора? Если совершенно очевидной является неполнота и поверхностность исследований? Поэтому, я полагаю, спасибо за такое признание, хотя мы в этом можем посомневаться, будет ли признавать это сторона обвинения. Теперь дальнейшее. Признано здесь, в этом возражении, я считаю, это надо отметить как достаточно положительный фактор, о том, что следовало бы в данной ситуации провести судебно-медицинское баллистическое исследование, о чём мы, собственно, Вас и просим в своём ходатайстве, о назначении именно такой, комплексной экспертизы, чтобы там были эксперты разных специальностей – баллисты и судебно-медицинские эксперты. В данной ситуации много уже на эту тему даже в предыдущем случае, при разрешении предыдущего ходатайства, об этом уже говорилось, что якобы все врачи-эксперты имеют специальную подготовку по криминалистике, в том числе – по баллистике. Я уже говорил Вам о том, что там имеется не меньше 56-ти видов экспертиз, которую должен проводить эксперт, но нигде не указано, что поручено проведение этого исследования Шатровскому и Зарубину, обладающими достаточными научными сведениями в области баллистики. А просто говорить о том, что если это старший врач эксперт-криминалист, в скобках почему-то: врач эксперт (криминалист). Но каждый врач имеет часто очень узкую специализацию. Это вовсе не подразумевает наличие какого-то лица, хотя оно и назначено руководителем, а назначено оно было данное лицо руководителем для производства судебно-медицинской экспертизы исследования трупов, а не для проведения баллистических исследований. Как руководитель, имел он на это право и выполнял, собственно, то, что и было и предписано постановлением о назначении повторной судебно-медицинской экспертизы. Где не было упоминаний о баллистических исследованиях. При таких обстоятельствах я вправе высказать свои сомнения в познаниях этих лиц, и то, что в самих их заключениях не имеется категорического утверждения, - это также в выводах, - а речь идёт лишь о возможных видах оружия, без глубокого описания всех признаков, которые дают основание так утверждать, говорить о том, что они не обладали достаточными в этой области познаниями и не могут признаваться экспертами-баллистами. Теперь следующее. На криминалистическое исследование одежды погибших, вследствие уничтожения родственниками, не влияет на выводы экспертов по результатам исследований трупа. Суд у нас сказал, уважаемые представители государственного обвинения, что отсутствие такого исследования одежды не влияет. Из каких мы научных познаний, из какой литературы вы об этом узнали? Кто из экспертов сказал, здесь, в судебном заседании о том, что отсутствие одежды, не исследование одежды, помогло им прийти им к тем выводам, о которых идёт речь? Когда речь шла и об огнестрельном оружии, и о расстоянии, с которого произведены выстрелы в данных лиц. Я подобного не слышал, может быть, об этом что-то лучше известно нашему уважаемому председательствующему, поскольку нам в этой части не удалось ознакомиться с протоколом судебного заседания, потому может быть, мы что-то упускаем. Далее. Утверждается вот здесь, на странице 3-й речь идёт о следующем: в подтверждении стороны защиты об исчезновении эпидермиса трупа, о разрыве мягких тканей гнилостными газами и так далее – носит теоретически и предположительный характер и опровергается материалами уголовного дела. Вот то, что действительно эти наши утверждения носят теоретический и предположительный характер, - это верно. Но мы бы хотели, чтобы наши теоретические в данной ситуации утверждения, предположительные, были проверены. Именно поэтому мы и просим о проведении этой экспертизы, а никаким-либо другим образом. Не за счёт того, что это не нравится представителям государственного обвинения, поэтому это и не существует. В общем-то у нас идёт вот такой способ построения взаимоотношений, что то, что нам не нравится, мы будем говорить: да нет, это носит предположительный характер. А проверять в то же время мы отказываемся – действительно это всего лишь только предположение, или это на самом деле истина, которую бы обязательно хотелось увидеть и услышать суду. Далее. О сильной кровопотере свидетельствует не только заключения экспертов, но другие материалы дела, в том числе протокол осмотра трупов 16 января 2003 года, согласно которым, одежда погибших обильно пропитана кровью. Извините пожалуйста, но мы не видели протокола осмотра одежды, мы не видели описания одежды, где бы были следы обильно пропитанные кровью, значит, там были бы определённые размеры, в результате этого осмотра. Чтобы были они определены по размерам – этого нет. И теперь – вопрос о зондировании, который встал, и сейчас его оправдывают, утверждает представитель государственного обвинения, что это якобы один из важнейших, давних испытанных единственно возможных способов получить объективный объём информации. Вот если бы внимательно ознакомились, имели бы возможность допросить специалиста в этой области, то они утверждают одно: что да, зондирование применяется только в случае вскрытия трупа, когда в этой ситуации можно вскрыв труп, увидеть по этому раневому каналу с обратной стороны, непосредственно направление этого раневого канала. Вот в этой ситуации зонд может помочь. Но как метод, единственный причём метод, он не применяется. Следующее возражение. Меня, честно говоря, очень удивило одно из таких заявлений: что государственное обвинение считает, что факт слепого характера ранения Янгулбаева не доказан. Но это же утверждение представитель государственного обвинения из тех экспертиз, которые были, имели место. Вот если обратиться к обвинительному заключению, то мы это увидим. Я вот читаю здесь на 8-м листе обвинительного заключения, где говорится: Янгулбаев получил одно пулевое сквозное проникающее ранение головы, с повреждением костей черепа и головного мозга, одно пулевое слепое проникающее ранение груди с повреждением левого лёгкого. Это разве не представители государственного обвинения составляли это обвинительное заключение и ставили и ставят это в вину нашим подзащитным? Поэтому мне совершенно не понятно увидеть этот тезис о том, что это не доказано. То есть в той ситуации, когда это выгодно: да, это слепое, когда становится это не выгодно, то слепого ранения не имеется. И начинаются ссылки на предположения, на которые очень был щедр допрошенный в судебном заседании Шатровский, который начал говорить о вероятности феномена совмещения раневых каналов и тому подобное. Вот это действительно, совершенно недопустимое показание данного эксперта, заявление о подобных вещах, когда он ненадлежащим образом исследовал труп и в своём же заключении указал на наличие слепого ранения, а затем здесь в судебном заседании ловко придумал о том, что возможно совмещение раневых каналов. Возможно очень многое, но какова эта вероятность, и на самом ли деле это было так, и в том числе эти теоретические объяснения увода зонда, спавшейся лёгочной ткани при развитии гемопневмоторакса, это же совершенно. Вот я, не обладающий медицинскими познаниями вам скажу, что эта пуля и этот канал слепой мог закончиться в области ребра или позвоночника Янгулбаева. И кто здесь может оспорить или опровергнуть моё утверждение? Шатровский? И Шатровский, и представитель государственного обвинения меня не опровергнут. А Вам, я полагаю, всё-таки надо установление истины? Поэтому и надеюсь на то, что вы придёте к правильному, объективному, законному решению. Далее. Об эксгумации. Вот опять речь идёт, даже если предположить, если предположить и так далее. Вместе с тем в настоящий момент эксгумированного трупа, как объекта возможного исследования экспертов, не имеется. А это на чём основано? Заявление, данное возражение? Откуда стало известно? Разве может быть по тому трупа не имеется, что там исследовались совершенно иные трупы, иных лиц? Поскольку мы видели и обращали ваше внимание на то, что на могильных плитах указаны, ни на одной из них нет указаний на то, что там захоронен Янгулбаев, Хасанов или Джамбеков. Может, этим объясняется отсутствие этого объекта для исследования? Ну ежели так, мы можем и согласиться, что коли тех лиц там не было захоронено, давайте и закончим этот разговор мирно, оправдательным приговором наших подзащитных. И почему это вдруг, когда защита заявляет ходатайство, которое носит важнейший характер для установления тех обстоятельств, которые предусмотрены уголовно-процессуальным законом, 73-й статьёй, - сразу появляется вот эта терминология о преждевременности до выяснения вопроса о практической возможности проведения эксгумации. И это мотивируется обеспечением безопасности участников судебного заседания. Конечно, я бы был склонен к тому, что если обеспечить безопасность участников судебного заседания, то может суд возьмёт да и решится направить дело по ходатайству сторон для дополнительного расследования, и тогда совершенно просто можно быть с участием Хорошуна и понятых, провести это следственное действие в том даже учреждении, где захочется органам предварительного следствия. Вот, собственно, те мои возражения, вкратце, которые бы хотелось, чтобы суд принял во внимание, принимая решение по нашему ходатайству. Прошу данные возражения, как надуманные и несостоятельные не принимать во внимание и удовлетворить заявленное защитой ходатайство».

10. На л. 41 протокола указаны доводы подсудимого Аракчеева со слов «Ваша честь!...» до слов «…ни одной кости тела».

В данном случае не все доводы Аракчеева отражены в протоколе. На самом деле он сказал следующее:
«Ваша честь, я хотел бы обратить внимание на такой не затронутый момент. Дело в том, что в этих экспертизах не ставился вопрос: из какого вида оружия, хотя нет, ставился, но ответ на данный вопрос никак не обоснован. Я считаю, что необоснованно утверждение о том, что по определённым размерам эксперт или даже эксперт-криминалист мог определить вид оружия и возможно боеприпас. Так как видов оружия на самом деле, подходящих под размеры 3 миллиметра, или 4-5, до 6 миллиметров, довольно-таки много. Это и охотничье оружие системы Сайгак, это и мелкашечные патроны, это винтовки-мелкашки, винтовка М-16, различные другие модификации автомата 5,45, почему не Абакан? А именно АК-74? Ведь может Абакан? А может быть, и Сайгак, а может и другой боеприпас и вид оружия. Вот именно этого не указано и ничем не подтверждено то, что эксперт приходит к этим выводам на основании каких-либо доводов, те есть исследования скорости прохождения определённых частей тела или там пробивная способность каких-либо частей тела боеприпасом, если такой имел вид. Также я не согласен с тем доводом, что все причинённые ранения полностью на всех трёх трупах не задели ни одной кости человеческого тела. Не может быть такого. Это абсолютно надуманное утверждение, даже на правой фаланге пальца есть кость. Вот в принципе я хотел сказать, ваша честь. Ну почему именно исходя из постановлений следователя, экспертов. Суду-то нужны не поверхностные, не вероятностные заключения, а именно то, что доказано, и то, что неоспоримо обоснованно. И чтобы эти утверждения мог проверить любой специалист, который обладает специальными знаниями, сказать да, что именно поэтому именно так».

11. На л. 43-44 протокола указаны доводы подсудимого Аракчеева со слов «В судебном заседании...» до слов «…Необходимость в этом отпадает».

В данном случае не все доводы Аракчеева отражены в протоколе. На самом деле он сказал следующее:
«Ваша честь, я также хотел сказать, что во втором судебном заседании и также в этом судебном заседании… Я во втором судебном заседании спрашивал у потерпевшего Джамбекова о том, согласен ли он будет при принятии решения судом о повторной эксгумации и проведении экспертизы в случае необходимости. Он ответил, что да, несомненно, он согласен. В данном судебном заседании я также спрашивал, если мне не изменяет память, Янгулбаева, если не ошибаюсь – он также сказал, что он не возражает, если это будет необходимо суду для установления истины по делу. И вот именно это я хотел отметить, это во-первых. И, во-вторых, я настоятельно прошу суд пойти на то, чтобы провести данные судебные действия для того, чтобы действительно установить определенные моменты, которые до сих пор являются неизвестными. И все предпосылки того, что мы не найдем того, что мы ищем, или какая-то из сторон не найдет то, что она желает видеть, не являются основанием отказа, так как это всего лишь предположения и возможный уход от ключевого вопроса. Вопрос ключевой – это то, что решается наша жизнь и честь сейчас, в зале судебного заседания. Конечно, легче просто взять и осудить меня на 20 лет и никому никуда не ездить и ничего никому не доказывать.
Я не против осмотра автомата, я знаю, какой у меня был автомат, помню наизусть номер автомата и я узнаю его, если его мне покажут, но в данном случае я не против осмотра автомата. Но считаю, что это в принципе преждевременно, потому что может быть предмет, извлеченный из эксгумированного трупа, будет другого калибра, и это даже не потребуется».

12. На л. 55 протокола перед постановлением суда об удовлетворении ходатайства защитника Дулимова отсутствуют следующие вопрос председательствующего и ответы подсудимого Аракчеева:

«Вопрос: Аракчеев, суд вам повторно представляет возможность дать показания, пожалуйста.

Ответ: Ваша честь, я повторно говорю суду, что я желаю дать показания. Именно желаю. Дать показания после разрешения, после обозрения автомата и после того как суд разрешит ходатайство судебно-медицинской экспертизы.
Вопрос: Сейчас показания давать отказываетесь, правильно?
Ответ: Не отказываюсь показания давать, Ваша честь».
Вопрос: В настоящий момент показания давать будете?
Ответ: Я вам сказал, когда я буду давать показания …
Вопрос: Значит, разъясняю вам, Аракчеев Ваши права, предусмотренные действующим законодательством. Вы имеете право давать показания в любой момент судебного следствия. Более того, вы имеете право дозировать свои показания. То есть, если суд исследует какое-то доказательство, вы имеете право высказывать своё мнение по нему.
Ответ: Я понимаю, ваша честь.
Вопрос: Можете отказаться как полностью, так и частично от дачи показаний. Поэтому моя обязанность вам предоставить возможность излагать свои показания.
Ответ: Поэтому я и говорю, ваша честь, я желаю дать показания, но не имею возможности их сейчас дать, потому что…
Вопрос: Поэтому я Вас спрашиваю, на данном этапе судебного следствия будете давать показания?
Ответ: На этапе судебного следствия буду давать показания и желаю давать показания. Но сейчас не имею возможности дать показания, потому что есть ряд принятых судом решений, которые требуют окончательного решения.
Вопрос: Значит суд расценивает ваши действия как отказ давать показания. В связи с чем переходит дальше».

13. На л. 67 протокола указаны вопрос подсудимого Аракчеева и ответ специалиста Немчина:
«Вопрос: Данный автомат пригоден к идентификации?
Ответ: Судя по состоянию канала ствола, идентификация будет затруднена, до экспериментальных выстрелов что-либо говорить конкретно нельзя».

На самом деле специалист Немчин ответил:
«Судя по состоянию ствола, эта идентификация будет затруднена, но, я считаю, возможна. Просто она будет очень трудной, скажем так. Больше надо будет экспериментальных выстрелов может делать. Не так легко. Нельзя решить заранее».

14. На л. 71 протокола указаны доводы защитника Дулимова со слов «Ваша честь!...» до слов «…нет пули».

В данном случае не все доводы защитника отражены в протоколе. На самом деле он сказал следующее:
«Ваша честь, мы полагаем, что данное ходатайство является преждевременным. И на данной стадии судебного разбирательства практической значимости как доказательство, относимое к событиям – имею в виду, к деяниям, инкриминируемым нашим подзащитным, не может привнести никакой пользы. Я полагаю, что данное ходатайство должно быть рассмотрено или одновременно, а, может, скорее всего, после того, когда будет удовлетворено наше ходатайство о назначении комплексной повторной судебно-медицинской и баллистической экспертиз. Когда суд убедится в том, что в теле Янгулбаева имеется пуля, поскольку Вы помните версию представителя государственного обвинения, что там и пули-то нет – она тоже была … вошла в один какой-то канал вместе с другим ранением и ее в теле не имеется. Но если не имеется пули, то какой смысл данного исследования? Данное исследование имеет смысл только при том условии, что в процессе эксгумации эта пуля будет обнаружена, и тогда можно будет говорить и о том, пригодна ли для идентификации оружия и сама пуля. Вот, собственно, в этом смысл наших доводов о том, что данное ходатайство является преждевременным. Я считаю, что его надо отложить рассмотрение до после того, как будет произведена эксгумация и изъята пуля из тела, надеюсь».

15. На л. 237 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ подсудимого Худякова:
«Вопрос: Данное следственное действие проводилось?
Ответ: Да, проводилось, но ничего подробнее сказать не могу».

На самом деле Худяков ответил:
«Я не помню, времени много прошло».

 

В т. 7 протокола судебного заседания третьего судебного процесса
(01 ноября 2007 года – 27 декабря 2007 года):

1. На л. 3-4 протокола указаны доводы защитника Дулимова со слов «Я поддерживаю...» до слов «…от адвокатуры».

В данном случае не все доводы защитника отражены в протоколе. На самом деле он сказал следующее:
«Если следовать Вашему толкованию Кодекса адвокатской этики, то Московская Палата адвокатов вынесла решение, в котором указала, что Абрамов ненадлежащим образом выполняет свою практику и не оказывает гражданам юридической помощи, получая у них незаконно деньги, тоже является незаконным актом. Так рассуждать нельзя. В данном случае мы говорим, я поддерживаю ходатайство ещё и по той причине, что Вам представлено достаточно доказательств того, что в течение такого длительного времени адвокат московской палаты оказывать юридическую помощь в порядке ст. 51 не может. Нет ни одного постановления, которое было вынесено и направлено в Московскую палату для назначения московского адвоката для оказания юридической помощи. Этот документ, который Вам представляется, свидетельствует именно о злоупотреблении на тот момент адвокатом своим положением в интересах следствия. В данном случае имеют место и неправомерные действия со стороны следователя, который не вынес таких постановлений, не направил их в чеченскую палату, куда должен был отправить, и, естественно, не отправил в московскую, а допустил проходимца адвокатуры. Если Абрамов желает, пусть он ознакомится с протоколом и подаст в отношении меня иск. Я не боюсь этих слов. В данной ситуации, когда оставлен без защиты человек, когда ему такие обвинения предъявляются, то других слов и найти невозможно. Я полагаю, что этот документ имеет прямое отношение к качеству юридической помощи, которая якобы оказывалась Аракчееву».

2. На л. 4 протокола указаны доводы подсудимого Аракчеева со слов «Ваша честь!...» до слов «…на территории ЧР».

В данном случае не все доводы Аракчеева отражены в протоколе. На самом деле он сказал следующее:
«Я считаю, что возражения стороны обвинения являются необоснованными. Ходатайство заявлено по другим мотивам, отличающимся от того, что высказывала сторона обвинения. Также я хотел бы заметить, что в уголовном деле нет ни одного документа, удостоверяющего личность Абрамова, по которому можно было бы сверить подпись. С таким же успехом можно было бы зайти в Интернет и списать регистрационный номер с сайта адвокатуры Резника, и включить, вписать его в протокол и поставить подпись. Я не знаю, как выглядит адвокат Абрамов. Я не видел никогда удостоверения личности и не был удостоверен в личности предполагаемого адвоката. Также и суд, и все присутствующие зале не могут удостоверить подпись Абрамова. В материалах дела нет ни одного документа, которые подтверждали бы то, что адвокат присутствовал на территории ЧР.
Тот довод, что в материалах дела представлен ордер адвоката не той коллегии, к которой относился адвокат Абрамов, как раз и говорит о том, что в протоколы были вписаны фамилия и мнимый номер, который есть на сайте любой адвокатской палаты. До допроса адвоката в качестве свидетеля по процессуальным вопросам, я считаю, что суд не может принять доводы о том, что это подпись именно адвоката Абрамова».

3. На л. 5 протокола перед указанным постановлением суда отсутствуют доводы защитника Аграновского:
«Такая защита стороной обвинения адвоката Абрамова лучше всего характеризует его роль в процессе.
Обращаю внимание суда на то, что Людмила Анатольевна вводит суд в заблуждение. В материалах дела о роли адвоката чётко написано ещё на следствии.
И в обоснование приобщения решения адвокатской палаты. В соответствии со ст. 56 в качестве свидетеля не может быть допрошен адвокат по вопросам, ставшим ему известным в ходе оказания юридической помощи. Поскольку мы ходатайствовали о допросе Абрамова… суд отказал нам по тому основанию…
Нам этот документ нужен ещё и потому, что сейчас Абрамов может быть допрошен в качестве свидетеля, и ст. 56 УПК этому сейчас не препятствует, и этот факт и подтверждает это решение. Поэтому этот документ имеет самое непосредственное отношение к делу. К вопросу о допросе свидетеля».

4. На л. 5 протокола после возражений защитника Аграновского со слов «Я полагаю…» до слов «…в том числе и сейчас» отсутствуют возражения подсудимого Аракчеева на действия председательствующего:
«Я считаю, что суд намеренно искажает факты. Т.к. я заявлял не об отсутствии адвоката, а об удостоверении его личности. В материалах дела нет ни одного документа, который бы подтверждал личность или подпись адвоката Абрамова».

5. На л. 10 протокола после доводов защитника Дулимова и перед постановлением суда отсутствуют доводы защитника Аграновского:
«Здесь нет толкования закона, здесь мы всего лишь запрашиваем правоприменителя о порядке применяемых им документов. Нам сообщает порядок руководитель головного учреждения МИНЮСТа, в компетенции которого, надеюсь, никто не сомневается. Он просто объясняет, чем он в своей практике руководствуется».

6. На л. 22-23 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ подсудимого Аракчеева:
«Вопрос: На территории КПЗ имелась своя комендатура?
Ответ: Да, имелась, и я указал это в своих показаниях, и туда был откомандирован Полунин».

На самом деле Аракчеев ответил:
«Да. В начале января я отправил 2 инженерно-сапёрных взвода во главе с Полуниным. Там им ставилась задача в первую очередь по приведению в рабочее состояние рабочих минных полей и другие соответствующие задачи, где чего разместить. Эти два отделения состояли из солдат срочной службы, солдат, которые не прошли обучение в Ханкале на курсах, они не были укомплектованы «Пеленой», средствами инженерной разведки, и опасно было посылать этих детишек, да ещё и с прапорщиком Полуниным на обезвреживание и поиск взрывных устройств. Из-за этого как раз в течение января и делалась основное усилие на мою группу, т.к. мы были подготовленными».

7. На л. 51 протокола после оглашения т. 6 л.д. 273-276 отсутствует замечание защитника Аграновского:
«В качестве защитника указан некий адвокат Абрамов С.С., который на основании имеющихся в деле документов, в т.ч. ордера и регистрационного номера не имел право осуществлять защиту Аракчеева и не мог быть допущен в качестве защитника, другого защитника не указано. А при предъявлении таких обвинений необходимо участие защитника, а у Аракчеева защитник отсутствовал, а Абрамов не имел права участвовать при проведении данных следственных действий».

8. На л. 54 протокола перед предъявлением Аракчееву жаболы (т. 10 л.д. 5-8) отсутствует возражение защитника Аграновского:
«Возражаю для протокола! В связи с тем, что эта жалоба никакого отношения к делу не имеет».
Данное возражение было отклонено председательствующим.

9. На л. 57 протокола отсутствует заявление защитника Аграновского:
«Я считаю, что оглашение данной жалобы является давлением на моего подзащитного, и эта процедура не имеет ничего общего с законом».

10. На л. 59 протокола перед заявлением государственного обвинителя Ткачёва отсутствуют заявление подсудимого Аракчеева и защитника Аграновского:
«Подсудимый Аракчеев: Записи о приложении видеокассеты к протоколу нет, и не могло быть, т.к. никакого протокола во время видеозаписи не велось.
Защитник Аграновский: У нас нет необходимости ни видеозапись смотреть, ни с протоколом ещё раз знакомиться. Я вообще считаю, что это оказание давления на моего подзащитного».

11. На л. 61 протокола указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ подсудимого Аракчеева:
«Вопрос: На первом судебном заседании Вы давали показания о том, что останавливали или нет Волгу 15.01.03?
Ответ: На данный вопрос в растяжимом его понятии, я ответил, что при проведении ИРД я останавливал не только Волги, но и другие автомобили».

На самом деле Аракчеев ответил следующее:
«Я всегда пояснял, что никакой а/м Волга не останавливал. Я понимаю, о чём Вы говорите, там был задан вопрос, останавливал ли я а/м Волга в растяжимом понимании слова, я ответил, что при проведении ИРД останавливал не только Волги, но и другие а/м. Когда идёт ИРД, впереди идущие машины останавливаются у обочины. Сзади идущие машины, чтобы солдат не постреляли, тоже останавливались. Этим и была затруднена ИРД, т.к. количество машин увеличивалось с каждым месяцем, возникали даже стрессовые ситуации с местным населением по этому поводу, приходилось через каждые 500-600 метров останавливать всю группу, сводить с дороги только чтобы пропустить машины. Такой был ответ, он немного искажён в протоколе. Также искажён ответ на поставленный вопрос, какое у Вас было оружие. В протоколе указано, что якобы я ответил 7982965, это не соответствует действительности, автомат, который мне принадлежал на территории ЧР, был 7882965. Там есть множество неточностей».

12. На л. 62 протокола указаны доводы защитника Аграновского в обоснование ходатайства об отводе суда со слов «Ваша честь!...» до слов «…заявить отвод суду».
В данном случае приведены не все доводы защитника. На самом деле он сказал следующее:
«У нас нет претензий с точки зрения вежливости и тактичности судьи. Но с юридической точки зрения практически ни одно из наших ходатайств не было удовлетворено, и самое главное, не были проверены наши доводы, вместо этого в деле есть масса эмоциональных заявлений от родственников. Их взгляд понятен: сидит человек на скамье подсудимых, значит виновен. А кого мы накажем, это уже дело десятое. Не будет уже возможности устроить такое дело наш нашими офицерами. Поэтому давайте осудим, кого попало! Я полагаю, что односторонность и необъективность суда в том, что наши доводы нужно было проверять! Всегда проводится вскрытие, ну невозможно установить вид оружия по наружному осмотру! Не может эксперт, не прошедший аттестацию, проводить экспертизы! И так сплошь и рядом вплоть до сегодняшнего дня, когда повторно оглашаются те же самые показания, и защите отказывается во всех ходатайствах, особенно с учётом характера дела, когда было вынесено 2 оправдательных приговора. Это дело беспрецедентное и все доводы защиты нуждаются в особо тщательной проверке, а этого сделано не было. Поэтому мы считаем, что настоящий состав суда необъективен, пристрастен и в силу заинтересованности намерен вынести обвинительный приговор. Поэтому мы вынуждены пойти на крайние меры. Мы долго ждали и мы были вынуждены».

13. На л. 62 протокола указаны доводы подсудимого Аракчеева в обоснование ходатайства об отводе суда со слов «Я поддерживаю...» до слов «…он будет необъективен».
В данном случае приведены не все доводы Аракчеева. На самом деле он сказал следующее:
«Я поддерживаю данное заявление и хотел бы добавить. В судебном заседании 10.01.07 я находился под стражей, которая мне была избрана незаконно и безосновательно только лишь за то, что я нечаянно сломал ногу при игре в футбол, это может случиться с каждым. Я в униженном состоянии находился в клетке, и суд высказал фразу, что он собирается меня огорчить. Я воспринял это как угрозу на начальном этапе судебного следствия и считаю, что данная угроза воплотилась в жизнь. Как правильно указано в заявлении об отводе, судом не было удовлетворено сколь либо существенного ходатайства по материалам дела, по исследуемым обстоятельствам. Удовлетворены ходатайства процедурного ходатайства, ходатайства по существу дела не было удовлетворены. Неужели суд прибегает к телепатическим свойствам и знает, что могу сказать эксперты при экспертизах и что есть на самом деле в сомнениях защиты. Это документы, которые найдены, предлагалось провести баллистическую экспертизу и т.д. Считаю, что угрозы воплощаются в жизнь, и обвинительный приговор прогнозируем и виден на протяжении процесса, я считаю, что он абсолютно необъективен и не отвечает принципу состязательности сторон, и были нарушены права защиты».

14. На л. 66-67 протокола указаны доводы защитника Дулимова со слов «Я полагаю...» до слов «…истца Тихомировой».
В данном случае приведены не все доводы защитника. На самом деле он сказал следующее:
«Я хочу сказать, что представители обвинения любят держать камень за пазухой, 15.11.2006 года они уже имели всё, что сегодня попытались представить. Это затрудняет нашу задачу, т.к. мы не располагаем достаточным временем для проверки сведений. Также я считаю, что большинство этих документов не относимы к предмету доказывания.
Запрос на имя начальника РОВД Старопромысловского района г. Грозный. Он пишет о том, что имеется запись от 15.01.03 имеется запись о проведении несанкционированного митинга у входа в КПЗ. Когда мы обращаемся к книге учёта сообщений, видим запись о том, что собралось около 250-300 человек. На предмет достоверности этой записи у нас имеется много сомнения, на обложке этой книги нет ни названия, ни сроков хранения, ни инвентарного номера, начало и окончание книги неразличимы для прочтения. И не вижу, чтобы это относилось к нашему делу. В показаниях Аракчеева речь шла о совершенно других вещах, ни о каких митингах речи не шло. И данный документ ненадлежащим образом заверен. Нет фамилии лица, удостоверившему подлинность копии. Этот документ не может быть приобщён к материалам дела.
Запрос начальнику ФСБ содержит такие же вопросы. Ответ поражает своей странностью. Здесь указано, что с июля 2002 по февраль 2003 года информации об обнаружении взрывных устройств и муляжей в районе КПЗ и в его окружении в УФСБ не поступало. И тут же – в данный период совершён террористический акт – подрыв КПЗ 27.12.02. Разве здесь не присутствуют взаимоисключающие утверждения? И ранее в показаниях свидетелей и самого Аракчеева при обнаружении пакета, речь не шла о территории КПЗ, он говорил, что это в 300-400 метрах от КПП. Подобного рода информация нас никаким образом не приближает к установлению фактов.
А ответ Дудина от 06.02.07, где он указывает, что 15.01.03 ориентировочно с 12 до 16 около КПП 1 у въезда на территорию КПЗ состоялся несанкционированный митинг численностью до 40 человек, в основном женщины. Сравнивая его с предыдущим документов видно, насколько не совпадают сведения об одном и том же событии. Наполнять наше дело дополнительными противоречиями нет никакого смысла.
И ещё ответ Демилханова, где он также говорит о том, что 15.01.03, но в период 15-20 имело место проведения митинга с участием 250-300 человек и также говорит о том, что с июля 2002 по февраль 2003 взрывные устройства на территории КПЗ не обнаруживались. Очень легко даются подобные ответы на столь серьёзные вопросы. Если работниками милиции не обнаруживались взрывные устройства, это ещё не обозначает, что их не было на территории Грозного. Совсем недавно из тех же кругов пришло сообщение о сложной и невероятно тяжёлой взрывоопасной обстановке в ЧР. Я полагаю, что сведения, полученные подобным путём, они не отвечают требованиям, предъявляемым к доказательствам. И всё это можно было сделать ещё на стадии предварительного следствия, чего е было сделано. И сейчас т.о. закрывать эти пробелы не годится.
Выписка из боевого приказа может больше внести ясности в маршруты. Здесь указывается – провести ИРД по маршруту 19. Маршрутов 1 и 2 не было. Маршрут 19 и 20. Маршрут 20 – и есть то, о чём говорил Аракчеев. Он говорил о его начале и об его окончании. Полагаю необходимым приобщить.
Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела ни о чём не свидетельствует и не относится к делу, прошу отказать в приобщении.
Я не успел до конца изучить документы, приложенные к исковым требованиям, я позже выскажусь».

15. На л. 67 протокола указаны доводы защитника Аграновского со слов «Ваша честь!...» до слов «…истца Тихомировой».
В данном случае приведены не все доводы защитника. На самом деле он сказал следующее:
«Я возражаю против приобщения к материалам дела историй болезни. К делу приобщены заключения экспертиз, вся необходимая информация в них содержится. Думаю, что суд не хуже моего понимает, что какие-либо сведения, сообщённые врачам, не являются показаниями и доказательствами по делу и не имеют отношения к делу. Обстоятельства производства экспертизы нам неинтересны.
Я хочу обратить внимание. Защита представляла план своей работы, действовала в соответствии с этим планом. А что же обвинение? Тактику я понимаю. Большинство из этих документов скорее всего недостоверны, проверить их защите будет гораздо сложнее. Запросы датированы 2006-началом 2007 гг. Есть же порядок представления доказательств, что нельзя было представить тогда? А вопрос в том, что документы, вызывающие сомнения, прощу представить тогда, когда защите их сложнее будет проверить. Это такой фокус: мы больше года молчали, смотрите, что у нас есть…. И вообще удивительный процесс. Больше 4х лет рассматривается дело – наконец-то появились свидетельства о смерти, больше года идёт этот процесс – наконец-то появляются запросы от 2006 года.
Я поддерживаю мнение Алексея Григорьевича и считаю, что все эти запросы 2006 года не имеют отношения к делу.
Что касается договора купли-продажи КАМАЗа… в очередной раз это подтверждает, что Дидаев предоставляет недостоверные документы. Приобщать этот документ, хоть он и противоречит словам Дидаева, нет необходимости, слова Дидаева итак опровергаются документами, имеющимися в деле. Безусловно этот документ противоречит тем данным, что сообщает Дидаев. Я не вижу оснований для приобщения. Если бы защита просила приобщить такие документы, суд бы отказал.
По всех документам поддерживаю мнение Дулимова. По психиатрии документы – я возражаю. А что касается книг – это просто следственные действия, нужно было изымать, осматривать с понятыми. Иначе зачем вообще тогда предварительное расследование? Я возражаю. Эти документы получены непроцессуальным путём, и мы возражаем даже против осмотра. И сведения, содержащиеся в этих книгах, уже есть в материалах дела».

16. На л. 68 протокола указано мнение подсудимого Аракчеева по поводу приобщения материалов:
«Я против приобщения к материалам дела моей истории болезни».

На самом деле Аракчеев сказал:
«Поддерживаю Худякова. Хоту обратить внимание, что приложенный документ от имени военного прокурора главному врачу указывается, что на основании ч. 4 ст. 21 УПК РФ прошу выдать на руки историю болезни. Я считаю, что на основании ч. 4 ст. 21 УПК РФ у прокурора не было права затребовать этот документ. Я не давал согласия на получение данных документов, я не согласен с тем, что они могут быть приобщены к материалам дела и будут исследованы в открытом судебном заседании. Ст. 21 УПК РФ не указывает на то, что прокурор имеет право затребовать конфиденциальную информацию без согласия лица. Это является превышением служебных полномочий прокурором Топориковым.».

17. На л. 68 протокола после мнения подсудимого Аракчеева по поводу приобщения документов отсутствует заявление подсудимого Худякова:
«У нас открытое судебное заседание, и рассматривать историю моей болезни, мои физические и психические недостатки запрещено Конституцией РФ».

18. На л. 69 протокола указано заявление защитника Аграновского со слов «Ваша честь!...» до слов «…обращаю внимание суда».
В данном случае доводы защитника приведены не полностью. На самом деле он сказал:
«Очень странная практика приобщения документов по частям. 5 июня аж были приобщены 2 приказа, которые, как нам пояснили, являются приложением к этому. Сегодня 6 ноября. Почему эти документы приобщаются по частям, когда они должны были быть исследованы вместе? Разумеется, на этих документах нет печати и реквизитов. Тем не менее документы надо было смотреть в комплексе. 15.01.03 Аракчеев, согласно этому документу, выходит на 1 маршрут. Но если мы возьмём приказы, которые прилагаются к этому документу, там то всё это есть! И это просто всего-навсего попытка ввести суд и сторону защиты в заблуждение. Я позволю себе высказать своё возмущение. Мы сегодня планировали завершить судебный процесс. Я полагаю, что эти документы предоставляются в последний день умышленно, т.о. обвинение злоупотребляет своими правами. Если мы посмотрим на все 3 документа, сразу всё станет ясно. На некоторые маршруты есть приказ на постоянный маршрут, есть приказы на какие-то маршруты периодически, есть приказ отдельно на какой-то выход. Я понимаю, почему документы приобщаются отдельно с таким промежутком времени. А сам запрос является недопустимым, его приобщать было нельзя, здесь нет необходимых реквизитов.
Мы рассматриваем период января. В этот период Прусаков не выходил. Если мы обратимся к обвинительному заключению, что там сказано, что Аракчеев был придан экипажу Худякова в качестве сапёра. Ни из этого документа, ни из иных других приказов этого не усматривается точно. Нет такого приказа, где бы Аракчеев был придан экипажу Худякова. Этими документами прямо опровергается версия обвинения».

19. На л. 74 протокола отсутствуют следующие вопросы защитника Дулимова и ответы представителя потерпевших Тихомировой:
«Вопрос: Почему в договоре безвозмездного пользования отсутствует фамилия руководителя и полномочия, на основании которых он действует?
Ответ: От лица кого заключался договора? Насколько мне известно, тоже от лица Дидаева.
Вопрос: Вам плохо известно, там никакого директора нет.
Ответ: Юр. Лицо действует от лица своего директора. Тот кто исполнял обязанности директора, тот и подписывал договор.
Вопрос: Где стояло на налоговом учёте Филиал ЗАО «Компания ИнтерстройХолдинг»?
Ответ: В Москве.
Вопрос: Где?
Ответ: У меня документов той фирмы нет, она уже ликвидирована много лет назад. Мне доверенность эта фирма не выдавала, поэтому я не располагаю данной информацией.
Вопрос: Когда она была ликвидирована? Вы же являетесь доверителем Дидаева?
Ответ: Я доверительное лицо фирмы ООО «Кавказ», которая реорганизована в ЗАО «Южная строительная компания». Вы меня спрашиваете по абсолютно другому лицу, представителем которого я не являюсь».

20. На л. 75 протокола отсутствуют следующие вопросы защитника Дулимова и ответы представителя потерпевших Тихомировой:
«Вопрос: Дополнительное соглашение с обоих сторон подписано Дидаевым, правильно я понимаю?
Ответ: Такая сделка не признана недействительной, обе стороны свои условия по договору выполнили.
Вопрос: А как может быть так, что в одной печати указаны два наименования юридических лиц?
Ответ: Какие печати были. В данном случае не ставится вопрос о признании регистрации юр лица недействительной. В настоящее время выясняется вопрос о причинении ущерба.
Вопрос: Доказательства наличия шасси у этого автомобиля можете представить?
Ответ: Категорически не знаю, что такое шасси».

21. На л. 75 протокола указано заявление защитника Аграновского со слов «Ваша честь!...» до слов «…когда-либо существовало».
В данном случае доводы защитника приведены не полностью. На самом деле он сказал:
«Обращаю внимание, что при смене собственника и смене региона, где а/м стоит на учёте, меняются номера. Здесь по неизвестным причинам номер остался прежний, московский. В деле нет данных о том, что ЗАО «Компания ИнтерстройХолдинг-Кавказ» когда-либо существовала. Полагаю, что такие данные необходимо представить. Мы ранее предоставляли в дело ответы на наши запросы, нам не удалось отыскать следов ЗАО «ИнтерстройХолдинг-Кавказ» по реквизитам, указанным в договоре. Автомобиль КАМАЗ с данными, указанными в договоре, никогда на учёте в Москве не состоял. Этот ответ на запрос к материалам дела приобщён, поэтому здесь указаны недостоверные сведения. Не было такого автомобиля в Москве».

22. На л. 75 протокола после заявления защитника Аграновского со слов «Ваша честь!...» до слов «…когда-либо существовало» отсутствуют следующие заявления участников процесса по поводу оглашённого документа:
«Защитник Дулимов: Документы, подтверждающие перерегистрацию автомобиля на другого собственника в суд не представлены. У истца должен быть такой документ.
Защитник Аграновский: Договор купли-продажи от 01.02.01, номер КАМАЗа должен быть изменён, а в обвинительном заключении указан московский номер, что противоречит представленным документам. Эти документы опровергают версию следствия. Такой госномер не мог уже числиться за данным а/м.
Подсудимый Аракчеев: Перерегистрация автомобиля – это обычный порядок. Договор купли-продажи заключается в определённом месте. В данном случае КАМАЗ сначала снимается с учёта, потом происходит договор купли-продажи и выдаются транзитные номера, в течение месяца КАМАЗ должен был быть поставлен на учёт в другом месте, по месту адреса юр компании, которой он был продан. С 01.02.02 у а/м КАМАЗ номер изменился. Каким образом он попал в материалы уголовного дела – неизвестно. С 01.11.00 прошёл целый год до того, как произошёл договор купли-продажи. Несомненно и директор, и все заявители иска знали об этом договоре, но скрывали его на первых двух судебных заседаниях. ПТС на имя Янгулбаева, обнаруженного на месте происшествия 15.01.03 не могло быть, т.к. оно должно было быть сдано 01.02.02 согласно нотариально заверенному договору.
Защитник Аграновский: Если доверять этому договору, в водительских документах никак не мог быть указан это номер и регион Москва. Значит что-то фальшивое, или то, или другое.
Представитель потерпевших Тихомирова: Если были какие-то неточности в оформлении документов, это не моя вина, что был причинён ущерб моему доверителю. Оформление же… зачастую собственники ТС, чтобы не делать перерегистрацию, пользуются по генеральной доверенности, поэтому если они в своё время не успели что-то оформить, это не умаляет того, что они затратили свои средства за то, что имущество было уничтожено, и если бы какой-то собственник был на это ТС, он бы уже появился. Наоборот считаю, что все данные говорят о том, что ООО «Кавказ», преобразованное в ЗАО «Южная строительная компания», на балансе которого состоит КАМАЗ, понёс ущерб в сумме 392 000 рублей, в связи с чем и был признан потерпевшим».

Прошу удостоверить правильность отмеченных замечаний на протокол судебного заседания.

Защитник
Рогозин Д.О.

23 апреля 2008 года
 

Замечания на часть протокола (апрель-май 2007) Аракчеева С.В.

Председательствующему по уголовному делу
Полковнику юстиции
Цыбульник В.Е.

ЗАМЕЧАНИЯ
На протокол судебного заседания
По уголовному делу в отношении Аракчеева С.В. и Худякова Е.С.
(в соответствии с ч. 1 ст. 260 УПК РФ)

Ознакомившись с частью протокола судебного заседания за период от 23 апреля 2007г. по 16 мая 2007г., прошу внести следующие изменения:

1. На л. 5 протокола судебного заседания указано, что на вопрос защитника Кузнецовой: «Где Вы несли службу?» свидетель Свиридов ответил: «На КПП тылового пункта управления войсковой части 3186. В мои обязанности входило запускать и выпускать технику с разрешения дежурного по КПП».
В действительности свидетель Свиридов ответил следующим образом: «В гарнизонном наряде на КПП. В мои обязанности входило запускать и выпускать технику с разрешения дежурного по КПП, следить за прилегающей территорией».

2. На л. 7 протокола судебного заседания указаны следующие ответы свидетеля Свиридова на вопросы защитника Дулимова:
Вопрос: Кто был их командиром?
Ответ: Аракчеев.
Вопрос: А других военнослужащих на БТРах Вы помните?
Ответ: Нет.

В действительности данные вопросы и ответы на них звучали следующим образом:
Вопрос: Кто были командирами на этих БТРах?
Ответ: Командир сапёров - Аракчеев.
Вопрос: А второго?
Ответ: Не знаю.

3. На л. 7 протокола судебного заседания указано, что защитник Дулимов задал вопрос свидетелю Свиридову: «Как часто они выезжали на разведку?».
В действительности защитник Дулимов задал вопрос: «Как часто Аракчеев выезжал на разведку?»

4. На л. 8 протокола судебного заседания указан вопрос защитника Рогозина: «15 января действительно разведка выезжала в течение трёх раз?».
В действительности защитник Рогозин задал вопрос свидетелю Свиридову следующим образом: «15 января 2003 года Аракчеев выезжал 3 раза, Вы помните, что видели его именно три раза?»

5. На л. 8 протокола судебного заседания указан следующий ответ свидетеля Свиридова на вопрос защитника Рогозина:
Вопрос: Почему Вы это запомнили?
Ответ: 15 января 2003 года я запомнил потому, что они выезжали практически каждый день. Я их выпускал и запускал, потому и помню.

В действительности защитник Рогозин задал Свидетелю несколько вопросов, на которые получил следующие ответы:
Вопрос: Вы говорите, что он выезжал 3 раза, как Вы запомнили?
Ответ: Потому что выпускал и запускал.
Вопрос: А чем был ознаменован день 15.01.03?
Ответ: Ничем особым.
Вопрос: Никаких особых событий не происходило?
Ответ: Кроме того, что был угнан БТР, больше ничего не происходило.

6. На л. 8 протокола судебного заседания указан следующий ответ свидетеля Свиридова на вопрос защитника Рогозина:
Вопрос: Вам известны случаи конфликтов местного населения с силовыми структурами в период Вашей службы?
Ответ: Мне о таких случаях неизвестно.

В действительности защитник Рогозин задал совершенно иные вопросы, на которые свидетель ответил следующим образом:
Вопрос: Были какие-то прецеденты у подразделения, в котором Вы служили, с мирными жителями?
Ответ: Нет.
Вопрос: А с представителями силовых структур ЧР?
Ответ: Нет, не знаю.
Вопрос: Приезжали ли в расположение вашего подразделения вооружённые люди, представители силовых структур ЧР?
Ответ: Нет.

7. На л. 9 протокола судебного заседания указан следующий ответ свидетеля Свиридова на вопрос представителя государственного обвинения Ткачёва:
Вопрос: С какого времени?
Ответ: После 27 декабря и до конца службы.

В действительности свидетель Свиридов ответил следующим образом: «Мы были сначала на КПЗ, потом там произошёл взрыв, часть нашего полка убыла на КПЗ, людей не хватало. После 27 декабря 2002 года и до конца службы».

8. На л. 9 протокола судебного заседания отсутствует вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ на него:
Вопрос: А по какой причине Вы открывали ворота на КПП вдвоём?
Ответ: Я уж говорил, это дежурный устанавливает, когда меняемся и т.п.

9. На л. 9 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и следующий ответ свидетеля Свиридова:
Вопрос: Кто находился на БТРах разведчиков?
Ответ: На броне первого БТРа ехал Худяков, а на втором я не помню.

В действительности свидетель Свиридов ответил: «Я по фамилиям не назову всех. Из офицеров помню Худякова, он ехал на первом БТРе». После этого последовал вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Свиридова:
Вопрос: А кто на втором БТРе?
Ответ: Не скажу Вам сейчас.

10. На л. 9 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Свиридова:
Вопрос: В котором часу вернулись сапёры?
Ответ: Я время не отмечал, не помню.

В действительности государственный обвинитель Ткачёв задал несколько вопросов, на которые были получены следующие ответы:
Вопрос: Вы сказали, что сапёры выезжали три раза. Во сколько они приехали по времени?
Ответ: Время отмечает дежурный. Я не сморю на время.
Вопрос: До обеда, после?
Ответ: Они с утра выезжают, возвращаются ближе к обеду.
Вопрос: Вы ориентируетесь по времени, потому что так всегда или потому, что день этот запомнили?
Ответ: Почему? Всегда по-разному бывает. Просто в этот день я помню, сколько раз я их запускал и выпускал.

11. На л. 11 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова свидетелю Свиридову и следующий ответ на него:
Вопрос: 15 января кто был дежурным на КПП?
Ответ: Русинов. Он был постоянным дежурным. В период моей службы Русинов был постоянным дежурным.

В действительности свидетель Свиридов ответил: «Русинов у нас постоянно был дежурным офицером».
После этого государственный обвинитель Шаболтанов задал свидетелю уточняющий вопрос и получил на него ответ:
Вопрос: То есть с декабря 2002 по февраль 2003г. Русинов был постоянно?
Ответ: Нет, после взрыва, после того, как мы заступили в гарнизонный наряд.

12. На л. 11 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ на него свидетеля:
Вопрос: Что он Вам сообщил?
Ответ: Что угнан БТР. Необходимо усилить контроль, бдительность и пост.

В действительности данный вопрос задавал государственный обвинитель Шаболтанов. После чего он задал ещё несколько вопросов:
Вопрос: Усилили посты?
Ответ: Да.
Вопрос: Каким образом?
Ответ: Мы дежурили вдвоём, не отдыхали, выставили заслон перед воротами.

13. На л. 12 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ Свиридова на него:
Вопрос: Русинов всегда был на КПП?
Ответ: Да. Без него мы никого не выпускали и не впускали.

В действительности свидетель Свиридов ответил: «Нет. Но без него мы не выпускали никого, мы либо ждали, когда он вернётся, либо он сам приходил».
После этого государственный обвинитель Ткачёв задал следующий вопрос и получил на него ответ от свидетеля Свиридова:
Вопрос: А впускали кого-то?
Ответ: Нет, это было запрещено. Без разрешения дежурного.

14. На л. 12 протокола судебного заседания указано, что на вопрос представителя государственного обвинения Косинова свидетель Свиридов ответил:
Вопрос: Какой он был по своим размерам?
Ответ: Размером он был как обычная папка в картонном переплёте, серого цвета.
В действительности государственный обвинитель Косинов задал другие вопросы и получил на них следующие ответы:
Вопрос: А кроме того, что книга эта была объёмная, какие-нибудь ещё признаки запомнили? Размер, цвет?
Ответ: Цвет картона, серая бумага.

15. На л. 13 протокола судебного заседания указан вопрос государственного обвинителя: «Почему Вы на прошлом судебном заседании пояснили, что не знали, что это были БТРы разведчиков и не видели Худякова и Аракчеева, а сегодня показали обратно, Вы можете пояснить?»
В данном вопросе речь шла только о Худякове, об Аракчееве государственный обвинитель Косинов в своём вопросе не упоминал.

16. На л. 27 протокола судебного заседания указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Свиридова:
Вопрос: На предварительном следствии Вам было известно, в чём подозреваются Худяков и Аракчеев?
Ответ: В общих чертах.

Данный вопрос председательствующим не задавался и, соответственно, ответа на него не поступило.

17. На л. 43 протокола судебного заседания указаны вопрос защитника Аграновского и ответ свидетеля Сизова:
Вопрос: Вы можете утверждать, что у Вас абсолютная зрительная память?
Ответ: Да.

В действительности свидетель ответил: «Конечно нет».

18. На л. 47 протокола судебного заседания указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Зайцева:
Вопрос: Кто там ещё находился на ВОПе?
Ответ: Других подразделений там не было.

В действительности вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Зайцева звучали следующим образом:
Вопрос: Что находится на ВОПе помимо ретранслятора ФСБ? Кого-то из других подразделений видели?
Ответ: Нет, только наши непосредственные военнослужащие и сотрудники ФСБ, я не помню фамилии, кто там был непосредственно.

19. На л. 48 протокола судебного заседания свидетель Зайцев ответил на мой вопрос:
Вопрос: Старшим был Новик?
Ответ: Да.

После этого я задал свидетелю ещё один вопрос и получил на него следующий ответ:
Вопрос: Кто был старшим прикрытия?
Ответ: Бурдин.

20. На л. 48 протокола судебного заседания указаны вопрос защитника Аграновского и ответ свидетеля Зайцева:
Вопрос: Так видели ли Вы Аракчеева у памятного знака?
Ответ: Нет, не видел.

Свидетель Зайцев на этот вопрос пояснил: «Его там не было, т.к. если бы он там был, он бы подошёл, мы всегда разговаривали».
Далее защитник Аграновский задал уточняющий вопрос и получил на него ответ:
Вопрос: Вы бы его заметили?
Ответ: Конечно. На протяжении столького времени физически невозможно, если бы он не подошёл. Тем более военнослужащих он всех знает, которые со мной.

21. На л. 51 протокола судебного заседания указаны мои вопросы и ответы свидетеля Зайцева на него:
Вопрос: При выходе на инженерную разведку отдавался приказ?
Ответ: Да.
Вопрос: В какой форме?
Ответ: В устной. Подполковник Ушкалов отдавал приказ.

В действительности вопросы и ответы на них звучали следующим образом:
Вопрос: При выходе на инженерную разведку приказ отдавался?
Ответ: Конечно.
Вопрос: Как это происходило?
Ответ: В устной форме непосредственно отдавал приказ подполковник Ушкалов и суточные приказы организовывал начальник штаба майор Прусаков. Если какая-нибудь возможность была замены какого-то военнослужащего в случае гибели, смерти, то непосредственно он это делал.
Вопрос: Вы на связь с ним выходили каждый вечер?
Ответ: Каждый день выходили на связь, иногда несколько раз.

22. На л. 53 протокола судебного заседания указан вопрос государственного обвинения: «Какую должность занимал Новиков?».

В действительности данный вопрос следует читать следующим образом: «Какую должность занимал Новик?»

23. На л. 54 протокола судебного заседания указан вопрос представителя государственного обвинения Шаболтанова: «А Русинов?» и ответ свидетеля: «Начальник инженерной службы полка в Ленинском районе».

В действительности представитель государственного обвинения задавал вопрос про Прусакова, а не про Русинова, и данный вопрос следует читать в следующей интерпретации: «Какую должность занимал Прусаков?»

24. На л. 59 протокола судебного заседания указано, что свидетель Зайцев ответил на вопрос государственного обвинителя Ткачёва: «Был водитель Тимофеев, наводчик-оператор Машаров, кинолог Рамадов, также были Матвеев, Буркун, Стрелец. И с роты связи был связист, фамилию которого я не помню. Он был контрактник, и производил доклады по маршруту. Остальных я не помню».

В действительности свидетель Зайцев после перечисления всех фамилий сказал: «Остальных просто не помню фамилии», а не «остальных не помню».

25. На л. 65 протокола судебного заседания указаны вопросы государственного обвинителя Ткачёва и ответы свидетеля Стрельца:
Вопрос: На каком расстоянии Вы остановились от памятного знака?
Ответ: На расстоянии 2-3 метров от знака.
Вопрос: А какое расстояние было от места Вашей остановки до ВОПа?
Ответ: Где-то 30 метров.

В действительности свидетель Стрелец ответил следующим образом:
Вопрос: На каком расстоянии Вы остановились от памятного знака?
ДС: Метров 20.
ВТ: А какое расстояние было от места Вашей остановки до ВОПа?
ДС: Где-то 300 метров.

26. На л. 85 протокола судебного заседания указан мой вопрос и ответ свидетеля Скачкова:
Вопрос: Скажите, как происходила постановка задачи на разведывательный дозор?
Ответ: Была постановка о проведении инженерно-разведывательного дозора по маршруту, им также поручалось сопровождать тыловые колонны по доставка горючего или продовольствия с н.п. Ханкала. Всё это происходило на совещании.

После данного ответа я задал ещё два уточняющих вопроса:
Вопрос: Спасибо, это тоже, конечно, важно. Вопрос другой немного. Как физически человек, который получает задачу и командир подразделения, который принимает задачу, какие действия, когда к нему обращается старший?
Ответ: Встаёт.
Вопрос: То есть все, кто присутствует на совещании, видят?
Ответ: Да.

27. На л. 85 протокола судебного заседания указан вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Скачкова:
Вопрос: При постановке задачи на инженерную разведку присутствовал Берелидзе?
Ответ: Скорее всего, присутствовал.

В действительности свидетель Скачков ответил: «Да, присутствовал».

28. На л. 93 протокола судебного заседания указан мой вопрос и ответ свидетеля Тимофеева:
Вопрос: Скажите, какие у Вас были ощущения, когда как Вы ехали на БТРе?
Ответ: Я думал о том, как бы при этом не врезаться в колонну.

В действительности были заданы несколько вопросов и получены следующие ответы:
Вопрос: Я прекрасно знаю эту местность. Когда БТР перед высотой погнало вниз, какие у Вас ощущения были? Что Вы тогда чувствовали, как это воспринимали?
Ответ: Не знаю, я пытался выровнять БТР, чтобы не врезаться в колонну.
Вопрос: Или в обрыв не улететь?
Ответ: Или в обрыв. Там с правой стороны.
Вопрос: С правой стороны… имеется в виду, глубокий обрыв? Сколько бы раз перевернулся БТР?
Ответ: Не знаю, хватило бы.

29. На л. 100 протокола судебного заседания указаны вопросы председательствующего и ответы на них свидетеля Тимофеева:
Вопрос: Фамилию Вы его помните?
Ответ: Не помню.
Вопрос: Почему не помните его фамилию?
Ответ: У меня плохая память.

В действительности вопросы ответы свидетеля Тимофеева звучали следующим образом:
Вопрос: Фамилию Вы его помните?
Ответ: Не помню. Кличку помню – Кувалда.
Вопрос: Почему не помните его фамилию?
Ответ: У меня плохая память на фамилии.

30. На л. 107 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Юдина:
Вопрос: Сапёры были на территории ТПУ, когда приехали БТРы разведчиков?
Ответ: Не могу сказать точно.

В действительности прокурором Ткачёвым были заданы другие вопросы, и получены соответствующие ответы:
Вопрос: В то время сапёры уже вернулись?
Ответ: По-моему, в промежутке, когда сапёры первый раз выехали и меж