Председательствующему по уголовному делу
Полковнику юстиции
Цыбульник В.Е.
ЗАМЕЧАНИЯ
На протокол судебного заседания
По уголовному делу в отношении Аракчеева С.В. и Худякова Е.С.
(в соответствии с ч. 1 ст. 260 УПК РФ)
Ознакомившись с частью протокола судебного заседания за период от 23 апреля 2007г. по 16 мая 2007г., прошу внести следующие изменения:
1. На л. 5 протокола судебного заседания указано, что на вопрос защитника Кузнецовой: «Где Вы несли службу?» свидетель Свиридов ответил: «На КПП тылового пункта управления войсковой части 3186. В мои обязанности входило запускать и выпускать технику с разрешения дежурного по КПП».
В действительности свидетель Свиридов ответил следующим образом: «В гарнизонном наряде на КПП. В мои обязанности входило запускать и выпускать технику с разрешения дежурного по КПП, следить за прилегающей территорией».
2. На л. 7 протокола судебного заседания указаны следующие ответы свидетеля Свиридова на вопросы защитника Дулимова:
Вопрос: Кто был их командиром?
Ответ: Аракчеев.
Вопрос: А других военнослужащих на БТРах Вы помните?
Ответ: Нет.
В действительности данные вопросы и ответы на них звучали следующим образом:
Вопрос: Кто были командирами на этих БТРах?
Ответ: Командир сапёров - Аракчеев.
Вопрос: А второго?
Ответ: Не знаю.
3. На л. 7 протокола судебного заседания указано, что защитник Дулимов задал вопрос свидетелю Свиридову: «Как часто они выезжали на разведку?».
В действительности защитник Дулимов задал вопрос: «Как часто Аракчеев выезжал на разведку?»
4. На л. 8 протокола судебного заседания указан вопрос защитника Рогозина: «15 января действительно разведка выезжала в течение трёх раз?».
В действительности защитник Рогозин задал вопрос свидетелю Свиридову следующим образом: «15 января 2003 года Аракчеев выезжал 3 раза, Вы помните, что видели его именно три раза?»
5. На л. 8 протокола судебного заседания указан следующий ответ свидетеля Свиридова на вопрос защитника Рогозина:
Вопрос: Почему Вы это запомнили?
Ответ: 15 января 2003 года я запомнил потому, что они выезжали практически каждый день. Я их выпускал и запускал, потому и помню.
В действительности защитник Рогозин задал Свидетелю несколько вопросов, на которые получил следующие ответы:
Вопрос: Вы говорите, что он выезжал 3 раза, как Вы запомнили?
Ответ: Потому что выпускал и запускал.
Вопрос: А чем был ознаменован день 15.01.03?
Ответ: Ничем особым.
Вопрос: Никаких особых событий не происходило?
Ответ: Кроме того, что был угнан БТР, больше ничего не происходило.
6. На л. 8 протокола судебного заседания указан следующий ответ свидетеля Свиридова на вопрос защитника Рогозина:
Вопрос: Вам известны случаи конфликтов местного населения с силовыми структурами в период Вашей службы?
Ответ: Мне о таких случаях неизвестно.
В действительности защитник Рогозин задал совершенно иные вопросы, на которые свидетель ответил следующим образом:
Вопрос: Были какие-то прецеденты у подразделения, в котором Вы служили, с мирными жителями?
Ответ: Нет.
Вопрос: А с представителями силовых структур ЧР?
Ответ: Нет, не знаю.
Вопрос: Приезжали ли в расположение вашего подразделения вооружённые люди, представители силовых структур ЧР?
Ответ: Нет.
7. На л. 9 протокола судебного заседания указан следующий ответ свидетеля Свиридова на вопрос представителя государственного обвинения Ткачёва:
Вопрос: С какого времени?
Ответ: После 27 декабря и до конца службы.
В действительности свидетель Свиридов ответил следующим образом: «Мы были сначала на КПЗ, потом там произошёл взрыв, часть нашего полка убыла на КПЗ, людей не хватало. После 27 декабря 2002 года и до конца службы».
8. На л. 9 протокола судебного заседания отсутствует вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ на него:
Вопрос: А по какой причине Вы открывали ворота на КПП вдвоём?
Ответ: Я уж говорил, это дежурный устанавливает, когда меняемся и т.п.
9. На л. 9 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и следующий ответ свидетеля Свиридова:
Вопрос: Кто находился на БТРах разведчиков?
Ответ: На броне первого БТРа ехал Худяков, а на втором я не помню.
В действительности свидетель Свиридов ответил: «Я по фамилиям не назову всех. Из офицеров помню Худякова, он ехал на первом БТРе». После этого последовал вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Свиридова:
Вопрос: А кто на втором БТРе?
Ответ: Не скажу Вам сейчас.
10. На л. 9 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Свиридова:
Вопрос: В котором часу вернулись сапёры?
Ответ: Я время не отмечал, не помню.
В действительности государственный обвинитель Ткачёв задал несколько вопросов, на которые были получены следующие ответы:
Вопрос: Вы сказали, что сапёры выезжали три раза. Во сколько они приехали по времени?
Ответ: Время отмечает дежурный. Я не сморю на время.
Вопрос: До обеда, после?
Ответ: Они с утра выезжают, возвращаются ближе к обеду.
Вопрос: Вы ориентируетесь по времени, потому что так всегда или потому, что день этот запомнили?
Ответ: Почему? Всегда по-разному бывает. Просто в этот день я помню, сколько раз я их запускал и выпускал.
11. На л. 11 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова свидетелю Свиридову и следующий ответ на него:
Вопрос: 15 января кто был дежурным на КПП?
Ответ: Русинов. Он был постоянным дежурным. В период моей службы Русинов был постоянным дежурным.
В действительности свидетель Свиридов ответил: «Русинов у нас постоянно был дежурным офицером».
После этого государственный обвинитель Шаболтанов задал свидетелю уточняющий вопрос и получил на него ответ:
Вопрос: То есть с декабря 2002 по февраль 2003г. Русинов был постоянно?
Ответ: Нет, после взрыва, после того, как мы заступили в гарнизонный наряд.
12. На л. 11 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ на него свидетеля:
Вопрос: Что он Вам сообщил?
Ответ: Что угнан БТР. Необходимо усилить контроль, бдительность и пост.
В действительности данный вопрос задавал государственный обвинитель Шаболтанов. После чего он задал ещё несколько вопросов:
Вопрос: Усилили посты?
Ответ: Да.
Вопрос: Каким образом?
Ответ: Мы дежурили вдвоём, не отдыхали, выставили заслон перед воротами.
13. На л. 12 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ Свиридова на него:
Вопрос: Русинов всегда был на КПП?
Ответ: Да. Без него мы никого не выпускали и не впускали.
В действительности свидетель Свиридов ответил: «Нет. Но без него мы не выпускали никого, мы либо ждали, когда он вернётся, либо он сам приходил».
После этого государственный обвинитель Ткачёв задал следующий вопрос и получил на него ответ от свидетеля Свиридова:
Вопрос: А впускали кого-то?
Ответ: Нет, это было запрещено. Без разрешения дежурного.
14. На л. 12 протокола судебного заседания указано, что на вопрос представителя государственного обвинения Косинова свидетель Свиридов ответил:
Вопрос: Какой он был по своим размерам?
Ответ: Размером он был как обычная папка в картонном переплёте, серого цвета.
В действительности государственный обвинитель Косинов задал другие вопросы и получил на них следующие ответы:
Вопрос: А кроме того, что книга эта была объёмная, какие-нибудь ещё признаки запомнили? Размер, цвет?
Ответ: Цвет картона, серая бумага.
15. На л. 13 протокола судебного заседания указан вопрос государственного обвинителя: «Почему Вы на прошлом судебном заседании пояснили, что не знали, что это были БТРы разведчиков и не видели Худякова и Аракчеева, а сегодня показали обратно, Вы можете пояснить?»
В данном вопросе речь шла только о Худякове, об Аракчееве государственный обвинитель Косинов в своём вопросе не упоминал.
16. На л. 27 протокола судебного заседания указаны вопрос председательствующего и ответ свидетеля Свиридова:
Вопрос: На предварительном следствии Вам было известно, в чём подозреваются Худяков и Аракчеев?
Ответ: В общих чертах.
Данный вопрос председательствующим не задавался и, соответственно, ответа на него не поступило.
17. На л. 43 протокола судебного заседания указаны вопрос защитника Аграновского и ответ свидетеля Сизова:
Вопрос: Вы можете утверждать, что у Вас абсолютная зрительная память?
Ответ: Да.
В действительности свидетель ответил: «Конечно нет».
18. На л. 47 протокола судебного заседания указаны вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Зайцева:
Вопрос: Кто там ещё находился на ВОПе?
Ответ: Других подразделений там не было.
В действительности вопрос защитника Кузнецовой и ответ свидетеля Зайцева звучали следующим образом:
Вопрос: Что находится на ВОПе помимо ретранслятора ФСБ? Кого-то из других подразделений видели?
Ответ: Нет, только наши непосредственные военнослужащие и сотрудники ФСБ, я не помню фамилии, кто там был непосредственно.
19. На л. 48 протокола судебного заседания свидетель Зайцев ответил на мой вопрос:
Вопрос: Старшим был Новик?
Ответ: Да.
После этого я задал свидетелю ещё один вопрос и получил на него следующий ответ:
Вопрос: Кто был старшим прикрытия?
Ответ: Бурдин.
20. На л. 48 протокола судебного заседания указаны вопрос защитника Аграновского и ответ свидетеля Зайцева:
Вопрос: Так видели ли Вы Аракчеева у памятного знака?
Ответ: Нет, не видел.
Свидетель Зайцев на этот вопрос пояснил: «Его там не было, т.к. если бы он там был, он бы подошёл, мы всегда разговаривали».
Далее защитник Аграновский задал уточняющий вопрос и получил на него ответ:
Вопрос: Вы бы его заметили?
Ответ: Конечно. На протяжении столького времени физически невозможно, если бы он не подошёл. Тем более военнослужащих он всех знает, которые со мной.
21. На л. 51 протокола судебного заседания указаны мои вопросы и ответы свидетеля Зайцева на него:
Вопрос: При выходе на инженерную разведку отдавался приказ?
Ответ: Да.
Вопрос: В какой форме?
Ответ: В устной. Подполковник Ушкалов отдавал приказ.
В действительности вопросы и ответы на них звучали следующим образом:
Вопрос: При выходе на инженерную разведку приказ отдавался?
Ответ: Конечно.
Вопрос: Как это происходило?
Ответ: В устной форме непосредственно отдавал приказ подполковник Ушкалов и суточные приказы организовывал начальник штаба майор Прусаков. Если какая-нибудь возможность была замены какого-то военнослужащего в случае гибели, смерти, то непосредственно он это делал.
Вопрос: Вы на связь с ним выходили каждый вечер?
Ответ: Каждый день выходили на связь, иногда несколько раз.
22. На л. 53 протокола судебного заседания указан вопрос государственного обвинения: «Какую должность занимал Новиков?».
В действительности данный вопрос следует читать следующим образом: «Какую должность занимал Новик?»
23. На л. 54 протокола судебного заседания указан вопрос представителя государственного обвинения Шаболтанова: «А Русинов?» и ответ свидетеля: «Начальник инженерной службы полка в Ленинском районе».
В действительности представитель государственного обвинения задавал вопрос про Прусакова, а не про Русинова, и данный вопрос следует читать в следующей интерпретации: «Какую должность занимал Прусаков?»
24. На л. 59 протокола судебного заседания указано, что свидетель Зайцев ответил на вопрос государственного обвинителя Ткачёва: «Был водитель Тимофеев, наводчик-оператор Машаров, кинолог Рамадов, также были Матвеев, Буркун, Стрелец. И с роты связи был связист, фамилию которого я не помню. Он был контрактник, и производил доклады по маршруту. Остальных я не помню».
В действительности свидетель Зайцев после перечисления всех фамилий сказал: «Остальных просто не помню фамилии», а не «остальных не помню».
25. На л. 65 протокола судебного заседания указаны вопросы государственного обвинителя Ткачёва и ответы свидетеля Стрельца:
Вопрос: На каком расстоянии Вы остановились от памятного знака?
Ответ: На расстоянии 2-3 метров от знака.
Вопрос: А какое расстояние было от места Вашей остановки до ВОПа?
Ответ: Где-то 30 метров.
В действительности свидетель Стрелец ответил следующим образом:
Вопрос: На каком расстоянии Вы остановились от памятного знака?
ДС: Метров 20.
ВТ: А какое расстояние было от места Вашей остановки до ВОПа?
ДС: Где-то 300 метров.
26. На л. 85 протокола судебного заседания указан мой вопрос и ответ свидетеля Скачкова:
Вопрос: Скажите, как происходила постановка задачи на разведывательный дозор?
Ответ: Была постановка о проведении инженерно-разведывательного дозора по маршруту, им также поручалось сопровождать тыловые колонны по доставка горючего или продовольствия с н.п. Ханкала. Всё это происходило на совещании.
После данного ответа я задал ещё два уточняющих вопроса:
Вопрос: Спасибо, это тоже, конечно, важно. Вопрос другой немного. Как физически человек, который получает задачу и командир подразделения, который принимает задачу, какие действия, когда к нему обращается старший?
Ответ: Встаёт.
Вопрос: То есть все, кто присутствует на совещании, видят?
Ответ: Да.
27. На л. 85 протокола судебного заседания указан вопрос защитника Дулимова и ответ свидетеля Скачкова:
Вопрос: При постановке задачи на инженерную разведку присутствовал Берелидзе?
Ответ: Скорее всего, присутствовал.
В действительности свидетель Скачков ответил: «Да, присутствовал».
28. На л. 93 протокола судебного заседания указан мой вопрос и ответ свидетеля Тимофеева:
Вопрос: Скажите, какие у Вас были ощущения, когда как Вы ехали на БТРе?
Ответ: Я думал о том, как бы при этом не врезаться в колонну.
В действительности были заданы несколько вопросов и получены следующие ответы:
Вопрос: Я прекрасно знаю эту местность. Когда БТР перед высотой погнало вниз, какие у Вас ощущения были? Что Вы тогда чувствовали, как это воспринимали?
Ответ: Не знаю, я пытался выровнять БТР, чтобы не врезаться в колонну.
Вопрос: Или в обрыв не улететь?
Ответ: Или в обрыв. Там с правой стороны.
Вопрос: С правой стороны… имеется в виду, глубокий обрыв? Сколько бы раз перевернулся БТР?
Ответ: Не знаю, хватило бы.
29. На л. 100 протокола судебного заседания указаны вопросы председательствующего и ответы на них свидетеля Тимофеева:
Вопрос: Фамилию Вы его помните?
Ответ: Не помню.
Вопрос: Почему не помните его фамилию?
Ответ: У меня плохая память.
В действительности вопросы ответы свидетеля Тимофеева звучали следующим образом:
Вопрос: Фамилию Вы его помните?
Ответ: Не помню. Кличку помню – Кувалда.
Вопрос: Почему не помните его фамилию?
Ответ: У меня плохая память на фамилии.
30. На л. 107 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Ткачёва и ответ свидетеля Юдина:
Вопрос: Сапёры были на территории ТПУ, когда приехали БТРы разведчиков?
Ответ: Не могу сказать точно.
В действительности прокурором Ткачёвым были заданы другие вопросы, и получены соответствующие ответы:
Вопрос: В то время сапёры уже вернулись?
Ответ: По-моему, в промежутке, когда сапёры первый раз выехали и между вторым выездом… да, т.е. сапёры были на выезде.
Вопрос: Где находились сапёры, когда приехали БТРы разведчиков?
Ответ: Не могу сказать точно.
31. На л. 138 протокола судебного заседания указаны вопрос государственного обвинителя Шаболтанова и ответ свидетеля Айкина:
Вопрос: А где вообще базировались разведчики?
Ответ: После подрыва КПЗ большинство осталось на КПЗ, а частично перешли на ТПУ.
В действительности свидетель Айкин ответил: «После подрыва КПЗ нас на усиление, на охрану поставили на КПЗ. Большинство нас перебросили туда, а частично остались на ТПУ».
32. На л. 141 протокола судебного заседания указано, что с разрешения председательствующего я задаю вопрос свидетелю Айкину. Однако кроме данного вопроса, указанного в протоколе, я также задал ряд вопросов свидетелю и получил на них ответы:
Вопрос: Скажите, вот Вы в своих показаниях говорите о том, что именно сломался карданный вал. Вот на этой схеме, которую гос. Обвинение предъявило, есть карданные валы?
Ответ: Да вроде. Вот.
Вопрос: Это карданный вал? А это не полуось разве? То есть вот то, что Вы нарисовали и обозначили болты, - это Вы считаете карданным валом?
Ответ: Ну считаю. Ну получается, что от этого, полуось.
Вопрос: Как раз в связи с этим у меня вопрос. На рис. 8-23 изображена схема. Чего эта схема? Также вот она схема. Вот здесь на этой схеме изображены карданные валы?
Ответ: От коробки и к мостам.
Вопрос: То есть это как раз что у нас?
Ответ: Ну карданы получается.
Вопрос: Укажите, пожалуйста, и напишите, какой кардан сломался.
Ответ: Ну вот тут то нету. Вот тут, полуось. Значит неправильно я сказал, просто… вот тут стоит полуось.
Вопрос: Так карданный вал или полуось?
Ответ: Полуось.
33. На л. 142 протокола судебного заседания указано моё заявление: «Ваша честь! Я обращаю внимание суда на то, что свидетель Айкин не является специалистом».
Данное моё заявление приведено не полностью. В действительности оно звучало так: «Ваша честь! Я хотел бы сделать заявление, что данный свидетель не является специалистом, и он чётко на схеме показал, что он не видит различие полуоси с карданным валом. И также пояснил, что не делал ремонт».
34. На л. 165 протокола судебного заседания указаны пояснения защитника Аграновского со слов «Ваша честь!» до слов «версия о взрыве появилась позднее».
В протоколе данные пояснения защитника Аграновского искажены, в действительности он сказал следующее: «Я обращаю внимание непосредственно на поручение. Уважаемый суд, как видно из протокола осмотра, на автомашине КАМАЗ отсутствует бензобак. Эксперт Тасуханов нам пояснял, что действительно бензобака на автомашине не было. Так вот обратите внимание: следователь Абдулхаджиев пишет: «дополнительно осмотреть место происшествия с использованием криминалистических средств обнаружения металлических предметов в целях дополнительного возможного обнаружения гильз и пуль». Версия о взрыве КАМАЗа уже появилась позже, потому что совершенно очевидно, что в этот момент следователь искал бы детали взорванного бензобака. Для того, чтобы закрепить версию о взрыве. А он этого не делает. Из этого можно уверенно сказать, что сопоставляя весь текст, что версия о взрыве КАМАЗа появилась у следствия позднее. В протоколе осмотра не найдено никаких деталей, которые остаются на месте происшествия после приведения в действие взрывного устройства, и следователь, как видно из поручения, не предпринимает никаких мер, чтобы их отыскать. Т.е. это ещё раз подтверждает наше предположение, что версия о взрыве появилась уже позднее».
После вышеуказанных пояснений защитника Аграновского также я дал следующие пояснения, которые не были отражены в протоколе: «Хотелось бы пояснить суду, что при производстве взрыва при помощи запала УЗРГМ-2, происходит отброс рычага, который остаётся непосредственно на земле, а не участвует в самом взрыве, чтобы не было понимания, что он мог быть отброшен взрывом. Сначала он отбортовывается, потом происходит замедление, а после этого происходит взрыв. Т.е. УЗРГМ мирно лежит на земле рядом с местом подрыва, якобы подрыва. Данный предмет не найден, хотя должен был находится там».
35. На л. 167 протокола судебного заседания после пояснений государственного обвинителя Ткачёва отсутствует пояснение защитника Аграновского: «Ваша честь! Мы о том же самом говорим, что номера стали известны не в ходе осмотра места происшествия, они там просто отсутствовали, а именно после осмотра документов. Заднего номерного знака на КАМАЗе не было! Номера стали известны только в ходе осмотра документов».
36. На л. 167 протокола судебного заседания после оглашения т. 1 л.д. 99 защитник Кузнецова обращает внимание суда: «Ваша честь! Обращаю внимание на то, что оперативная группа сотрудников военной прокуратуры создана 17 января 2003 года, в неё входят Тихонов и Гамзяков».
В действительности защитник Кузнецова сказала: «… в неё входят Алимардонов, Тихонов и Гамзяков».
37. На л. 168 протокола судебного заседания после оглашения т. 1 л.д. 174 защитник Кузнецова обращает внимание суда: со слов «Ваша честь! Сердубалдиев указывает» до слов «военнослужащие КПП № 7».
Во-первых, фамилия сотрудника милиции не Сердубалдиев, а Сатубалдыев.
Во-вторых, помимо указанного в протоколе, защитник Кузнецова также сказала: «И также в судебном заседании свидетель Кулаков нам не пояснял о том, что именно его БТР 226й, которым он управлял, промчался на такой большой скорости, снёс ограждение».
38. На л. 168 протокола судебного заседания я обращаю внимание суда: со слов «Ваша честь! Имеются сведения» до слов «просмотр вёлся постоянно».
Последняя фраза звучала следующим образом: «Круглосуточное дежурство на КПП предусматривает то, что у каждого военнослужащего есть свой сектор обзора, т.е. все части в радиусе определённом просматриваются постоянно. Это установлены дневальные, часовые и т.д. Несётся часовая служба. На постах военнослужащие меняются каждые 2 часа, т.е. постоянно в любую минут проходит обозрение территории в заданном секторе. И если бы какие-то правонарушения происходили в этот момент, стало бы всё известно командирам, не только на ТПУ, но и КПЗ, комендатуры и всем остальным лицам по команде».
39. На л. 169 протокола судебного заседания после оглашения т. 1 л.д. 239-240 защитник Кузнецова обращает внимание суда: «Ваша честь! На момент вынесения отдельного поручения было известно, что Ставропольский ОМОН преследовал БТР. Но эта версия следствия не была отработана, не были допрошены лица, которые принимали участие в преследовании БТРа».
После данных слов защитник Кузнецова также добавила: «Также не выяснялся вопрос о возможности убийства Янгулбаева, Джамбекова и Хасанова на почве личной неприязни или по иной причине кем-либо из жителей села. Также не удалось установить и допросить сотрудников милиции, принимавших участие в преследовании БТРа».
40. На л. 171 протокола судебного заседания после пояснений государственного обвинителя Шаболтанова: «Для выполнения отдельного поручения не требуется создание следственной или оперативной группы» отсутствуют дальнейшие пояснения подсудимого Худякова: «Совершенно верно! Оно не требовалось. Но он её создал, вот написано. Вот резолюция и тут написано, кому он это действие поручил. Тем более, дело ещё в производстве не было в прокуратуре ОГВС. Он мог любого сотрудника вызвать как единоначальник и дать ему распоряжение выполнить такое-то следственное действие. Но прокурор поступил иначе, он отдал распоряжение Алимардонову».
41. На л. 171 протокола судебного заседания указаны мои пояснения: « Действия Логанева незаконные, на основании какого документа он прибыл в часть и осмотрел оружие, отстрелял его. Я считаю, что данное следственное действие является незаконным. Никто не уполномочивал следователя Логанева на проведение данного следственного действия».
В действительности я сказал следующее: «По словам противной стороны получается так, что следователь Логанёв без какой-либо бумаги, без каких-либо поручений пришёл в в/ч 3186 и стал осматривать оружие, пулемёты. Не обосновывая, зачем он туда пришёл, как он туда пришёл, почему, на основании какой бумаги и т.д. Это как называется? Я считаю, что это незаконные прямые действия следователя. Это незаконные прямые действия прокурора, который направил, может быть, по устному распоряжению этого следователя в в/ч. Это произвол какой-то. В этом надо разбираться и служебное расследование какое-то проводить. Данный следователь никем не был назначен на данное следственное действие, никем не уполномочивался, и из этого протокола видно, что он просто пришёл в в/ч по своей инициативе, стал злоупотреблять служебными полномочиями, отстреливать автоматы и производить осмотр оружия».
42. На л. 173 протокола судебного заседания указаны пояснения защитника Аграновского: со слов «Ваша честь!» до слов «в вызове и допросе специалиста».
В действительности защитник Аграновский сказал следующее: «Уважаемый суд! Можно я по порядку. Во-первых, в ст. 58 никакого исчерпывающего перечня вопросов не приведено, это раз. Во-вторых, я просто по порядку поступления. В нашем ходатайстве заключение специалиста Солохина с допросом эксперта Шатровского никак не связано. Оно связано с экспертными заключениями, которые имелись в материалах дела с незапамятных времён, и с этими заключениями знакомились стороны, в т.ч. и ранее адвокат Кузнецов, в установленном законом порядке. Поэтому здесь это говорить некорректно. Кроме того, как опять же видно из нашего текста, заключение эксперта Солохина никоим образом не является дополнительным основанием для вызова специалиста Маслова. Мы просто объясняем, почему мы не можем вызвать Солохина в настоящее судебное заседание, не более того. И самое, наконец, главное, вопрос вопросов. Если уважаемый суд не окажет нам содействие в соответствии со ст. 15 ч. 3 в вызове эксперта, и это будет уже очень серьёзное нарушение принципа равенства сторон, поскольку, разумеется, уважаемая прокуратура гораздо больше имеет полномочий для вызова экспертов, особенно военных экспертов, чем у нас. И действительно в УПК, в ст. 271 сказано, что суд не вправе отказать явившемуся специалисту, но мы, в отличие от противоположной стороны, мерами государственного принуждения не обладаем, а обладает этой мерой государственного принуждения суд. В данном случае, я прошу понять меня правильно, я не принижаю роль суда, а наоборот в соответствии со ст. 15 ч. 3 суд в данном случае выступает всего лишь инструментом принуждения, но принуждение – это, может какое-то резкое слово, ну обеспечения явки специалиста как для защиты, так, может, в один из случаев и для обвинения, поэтому вообще, мне кажется, некорректно этот вопрос обсуждать. Необходимо данного специалиста вызвать, а потом уже решать, нужно его допрашивать или нет. Ну я по существу не говорю, поскольку я действительно не медик, не специалист, однако не секрет, что после допроса Шатровского вопросов стало больше, чем ответов, в данном случае, к сожалению, мы не имеем на руках протокола допроса Шатровского, но все мы помним, что он говорил достаточно таких вещей, после которых остаются вопросы, вплоть даже до того, что он не может точно сказать, огнестрельные ли это были ранения. И что проведение эксгумации в данном случае обязательно, и проведение исследования в лабораторных условиях обязательно, что действительно его вот это заключение выполнено с нарушениями, он это признал, с нарушениями существующих нормативных актов и, разумеется, мы будем в своё время ходатайствовать о назначении повторной судемедэкспертизы, разумеется, в другом учреждении, ни в коем случае не у эксперта Шатровского, но для этого надо, как минимум, послушать в судебном заседании специалиста, поскольку защита такими познаниями не обладает. И я полагаю, что здесь просто чисто технически суд не вправе нам отказать в допросе специалиста. У меня всё».
43. На л. 173 протокола судебного заседания указаны следующие пояснения защитника Дулимова: со слов «Ваша честь!» до слов «готов прибыть в суд».
В действительности защитник Дулимов сказал следующее: «Ваша честь! Я хотел бы дополнить высказывания и доводы моего коллеги следующими вопросами. Я, во-первых, возражаю в данной ситуации в отношении специалиста, на мой взгляд, как-то необъективно, поскольку в ходе изучения материалов дела, о которых говорится в нашем ходатайстве, и постановлений о назначении экспертиз, если их сопоставлять в совокупности вместе с заключениями судмедэкспертиз, которые даны, на мой взгляд, имеется достаточно много неясностей экспертизы, и эксперт, который был допрошен в судебном заседании, он их не только не устранил, он ещё больше создал противоречий и неясностей в вопросах, связанных со всеми важнейшими обстоятельствами, подлежащими доказыванию по данному уголовному делу. Это и о причинах смерти этих граждан, способах наступления смерти, что является весьма важным обстоятельством. А если что-то и указывал, то говорил либо о вероятностном, либо о предположительном характере причинения тех или иных повреждений. Не объясняя научно свои выводы и доводы. Вот именно поэтому, я полагаю, руководствуясь ст. 58, нам необходимо допросить специалиста с целью разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в профессиональную компетенцию специалиста высокой квалификации, поэтому мы предлагаем в данной ситуации представителя не какой-либо из сторон или организации, а государственного учреждения судмедэкспертизы, который, конечно же, со всей ответственностью, с его опытом и знаниями в области проведения сложных судмедэкспертиз, сможет помочь суду устранить те противоречия, неясности, исключить полноту, может быть, и дать наиболее полное представление суду о том, соответствует ли действующем законодательству, научным теориям и практике те выводы, которые в вероятностной форме по большинству вопросов, которые ставились перед экспертом, он пришёл. Я полагаю, что без выяснения данных обстоятельств мы не можем завершить данное судебное разбирательство. Вопрос же о повторной экспертизе – это вопрос будущего. Забегать я в данной ситуации я не хочу, но в данной ситуации не увидеть того, что было у нас в судебном заседании, что мы видим в материалах дела, где действительно научностью в этих объяснениях только отдалённо пахнет, я полагаю, мы не вправе. Что же касается вопроса о том, что мы не смогли представить непосредственно сюда за дверь специалиста, я объяснял Вам ещё ранее, до того, как начали обсуждение данного ходатайства. Поэтому я полагаю, что доводы возражения являются несостоятельными, и прошу Вас наше ходатайство удовлетворить. Эксперта я готов представить при наличии Вашей повестки буквально в течении получаса. Я представлю начальнику отдела сложных судмедэкспертиз Вашу повестку, и эксперт Маслов готов приехать и дать все свои разъяснения по вопросам, с которыми он уже знаком. Я этого также обстоятельства не скрываю. Поскольку прежде чем разрешать этот вопрос, я познакомил его с этими материалами, может ли он дать по этому поводу какие-то свои пояснения и разъяснения. Он ответил, что он готов, это соответствует его уровню квалификации, опыту, навыкам и специализации. Поэтому он готов прибыть сюда, чтобы дать суду соответствующие разъяснения как лицо, обладающее специальными познаниями в этой области».
44. На л. 173 протокола судебного заседания после пояснений защитника Дулимова отсутствуют следующие пояснения защитника Рогозина: «Ваша честь! Уважаемый суд в течение нескольких заседаний доказывал своими действиями то, что действительно выступает за поддержание соревновательности сторон в данном процессе. Но соревновательность не является самоцелью, это определённый способ найти истину, установить виновных в смерти потерпевших, истинных виновных. И что может воспрепятствовать нам? Не какие-то бумажные моменты формального подхода к судебному заседанию, а именно возможность заслушать специалиста высочайшей категории, который поможет нам продвинуться в самом главном вопросе: в вопросе установления более-менее объективной информации относительно медицинской стороны этого дела, которая у нас хромает более всего. Здесь в этом процессе уже давно участвуем и слышали выступление медицинского эксперта, и я согласен с тем, что он оставил больше вопросов, чем ответом. Мы понимаем, в каких условиях это всё происходило, но почему мы должны понимать и принимать условия, в которых проходила псевдоэксгумация, эксперт давал информацию о том, в каком состоянии он проводил это исследование, и при этом мы боимся получить дополнительную информацию именно в самом главном вопросе – в медицинском вопросе. Эксперт, которого предлагается пригласить в зал судебного заседания, именно поэтому он не стоит за дверью, потому что он не является каким-то заангажированным человеком, это серьёзный специалист, глубокий специалист, работающий на государство, а не какой-то частный деятельно. Поэтому мы и надеемся, что он нам даст объективную информацию. Я надеюсь, что стороне обвинения действительно не лишним было бы докопаться до истины, так же, как и стороне защиты, поэтому непонятно нежелание получить дополнительную информацию, позволяющую продвинуться в столь важном вопросе, как установление истины с точки зрения медицинского исследования, с его оценкой можно и не согласиться, можно её принять, но отказать в праве защите представить действительно человека, глубоко знающего предмет исследования, было бы странным. Поэтому я прошу уважаемый суд поддержать просьбу стороны защиты».
45. На л. 174 протокола судебного заседания после пояснений защитника Аграновского отсутствуют следующие пояснения защитника Рогозина: «Ваша часть! Я хотел бы просто уточнить. Мы не ставим под сомнение информацию, которую в этом зале изложил эксперт Шатровский. И когда мы говорим о том, что после его выступления у нас осталось больше вопросов, чем ответов, мы не имели в виду, что мы не успели задать какие-то вопросы в этом зале. Мы имели в виду совсем другое, что у нас и были вопросы, на которые мы не получили ответы, может, в силу квалификации господина Шатровского, либо по каким-то иным причинам. Это первое. Второе, мне, безусловно, кажется, что здесь нет никакого смысла препятствовать вызову людей, которые могли бы пролить свет, дополнительный свет на ту тайну, которую мы пытаемся здесь раскрыть и распутать. Поэтому нет никаких препятствий тому, чтобы сторона обвинения пригласила ещё более квалифицированных специалистов, если она сможет их найти. Возражать по этому поводу сторона защиты не может. При этом было бы странно, если сторона обвинения возражает против привлечения специалиста по тому вопросу, который оставил больше всего неясностей в этом деле».
46. На л. 174 протокола судебного заседания указаны следующие пояснения защитника Дулимова: «Специалист нам необходим для оценки заключения эксперта, разъяснения обоснованности его доводов, связанных с огнестрельным характером имеющихся повреждений на теле граждан и так далее».
В данной ситуации слова защитника Дулимова искажены с точностью наоборот, т.к. в действительности в зале судебного заседания была следующая дискуссия по этому вопросу между защитником Дулимовым и судьёй:
Защитник Дулимов: Ваша честь! Мне вообще непонятны доводы представителя потерпевших, которая говорит, что раз не заявили отвода, значит доверяли и верили в квалификацию. Но мы не знали этого эксперта вообще. Поэтому мы не имели законных оснований для того, чтобы заявить ему отвод. Но вот его заключение и его допрос в судебном заседании свидетельствуют о том, что эксперт пренебрегает очень многими обстоятельствами, и давал заключение, пренебрегая очень многими обстоятельствами, которые должны учитываться при проведении экспертиз. Мы приглашаем специалиста именно для того, чтобы он разъяснил суду и участникам процесса, а вот при каких обстоятельствах этот вывод, к которому пришёл Шатровский, действительно объективен, основан на научном познании и практике. Вот это мы хотим услышать от этого эксперта по всем обстоятельствам, которые имеются. А их здесь очень много, и мы могли бы Вам на них указать сейчас, но мы не специалисты, хотя многие из этих неточностей, неясностей и неполноты в ответах - мы их видим. И поэтому увидев эти неточности, мы просим и желаем представить вам это из уст специалиста, а не из своих уст.
Судья: Всё, Алексей Григорьевич?
Защитник Дулимов: Да.
Судья: Правильно я Вас понял, что Вы хотите вызвать господина Маслова, признать его специалистом по оценке доводов экспертизы?
Защитник Дулимов: Ваша честь! Мы искажаете почему-то или не слышите меня! Я ведь ясно сказал, я Вам прочту дословно, что сказано, с какой целью я, что специалист нам необходим для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию.
Судья: Давайте без УПК и конкретно вернёмся к нашему делу. Конкретно что Вы хотите с помощью специалиста выяснить. Первое, второе, третье.
Защитник Дулимов: Я хочу, чтобы специалист нам… Я не выяснять буду, а чтобы он нам разъяснил.
Судья: Что именно?
Защитник Дулимов: Обоснованность доводов, связанных с огнестрельным характером имеющихся повреждений на телах этих граждан…
Судья: Это Вы по экспертизе говорите?
Защитник Дулимов: Конечно то, что в экспертизе, на мой взгляд, научно необоснованно.
Судья: Я Вас правильно понял, что специалист Вам нужен для оценки доводов, содержащихся в заключении эксперта, так?
Защитник Дулимов: Я же опять говорю не об оценке, а о разъяснении! А оценивать будете Вы. А мы в прениях может как-то где-то… То, что предусмотрено законом, чтобы он сделал. А не выходил за пределы своей компетенции. А дал бы возможность суду правильно… сделать правильную оценку всех обстоятельств, поставленных… причём и связанных с протоколами эксгумации и т.д. С протоколами осмотра трупов, поскольку мы даже замечаем это, что эксперт, когда ссылался тут при ответе на отдельные вопросы, он давал некоторые обоснования, которые не соответствовали протоколу осмотров. В протоколах осмотра нет тех обстоятельств, на которые он ссылался при ответе здесь уже в качестве эксперта. Это связано и с осаднениями и прочими, прочими вещами. Чтобы научно объяснить эти вопросы, думаю, для этого и существуют специалисты.
Судья: Для того, чтобы что?
Защитник Дулимов: Чтобы научно обосновать и объяснить.
Судья: Обосновать необходимость вызова специалиста?
Защитник Дулимов: Нет. Я, думаю, я обосновал Вам это достаточно. Если захотите услышать, услышите.
47. На л. 176 протокола судебного заседания указаны мои возражения на действия председательствующего: со слов «Возражаю на действия председательствующего!» до слов «и мне это не ясно».
В данном случае мои возражения приведены в сокращённом варианте. В действительности я сказал следующее: «Ваша честь! Я также хотел бы принести возражения на действия председательствующего в связи с тем, что в постановлении я услышал только одну формулировку: оценка экспертизы. Я говорил много о том, что я хочу задать вопросы, не связанные с оценкой экспертизы, а именно связанных с пониманием медицинского характера определённых вопросов и ответов на них. Ни с какой оценкой… мы не спорим, что оценивать доказательства должны Вы в соответствии с УПК, своими убеждениями и иными обстоятельствами. Но я считаю, что лишить меня права задать свои вопросы специалисту – это не компетенция суда. В данном случае суд встал полностью на сторону обвинения, поддерживает всю позицию обвинения, не давая нам таким образом возможности задать специалисту вопросы, которые мы хотим задать. Тем самым, я считаю, что уважаемый суд удовлетворяет то заключение, которое находится в материалах дела, и сам суд прикрывает действия эксперта, государственных органов, которые, как я считаю, незаконно предъявили обвинение и незаконные действия экспертов, которые принимали участие в экспертизе. Это попустительство, которое допускается судом, мне неясно».
48. На л. 180 протокола судебного заседания указаны пояснения Худякова: «Необходимо для начала огласить эти документы. Я на данный момент не могу сослаться на число, когда был вынесен этот документ и сопоставить с моментом получения мною обвинительного заключения, то есть окончания предварительного следствия».
Кроме данных пояснений Худяков также добавил: «И в своём постановлении следователь пишет «установил», если внимательно посмотреть документ. Т.е. данные факты являются следователем установленными, и на основании установленных фактов следователь выносит постановление. Факты, имеющиеся в любом постановлении следователя, являются установленными».
49. На л. 180 протокола судебного заседания в пояснениях государственного обвинителя Ткачёва отсутствует фраза: «Дело в том, что в промежуточных процессуальных документах могут излагаться различные сведения».
50. На л. 180 протокола судебного заседания после пояснений Худякова отсутствуют следующие пояснения защитника Аграновского: «Уважаемый суд! В УПК нет такого понятия «промежуточные документы», и вообще не совсем понятно, о каких промежуточных документах речь. Есть промежуточные операции на конвейере. Но в УПК такого понятия не содержится. И опять же, уважаемый суд, я полагаю, что уважаемые представители государственного обвинения хотят ограничить суд в праве оценки доказательств, в т.ч. и на предмет относимости. Я так полагаю, что никаких ограничений для представления доказательств как стороне обвинения, так и стороне защиты, в УПК не имеется. Более того, я предлагаю использовать вчерашний прецедент, когда этот вопрос решился достаточно быстро, и, на мой взгляд, справедливо. И пусть уважаемый суд оценивает, достойны ли те документы, которые представляет сторона защиты, считаться доказательствами или недостойны. Это исключительно прерогатива суда, но для этого они, как минимум, должны быть оглашены и исследованы. Тем более, мы приводим конкретные сведения: номера существенного вещественного доказательства, я уж открытым текстом, они различаются, поэтому я полагаю, что необходимо обязательно это исследовать. И опять же уважаемое государственное обвинение предлагает ограничить защиту в этом праве, и в т.ч. и суд предлагает ограничить в праве оценивать доказательства на предмет относимости».
51. На л. 180 протокола судебного заседания после моих пояснений отсутствуют следующие пояснения защитника Аграновского: «Опять же, уважаемый суд, давайте вспомним допрос следователя, при котором я не присутствовал, но знаю, о чём там речь. Дело в том, что иные документы допускаются в качестве доказательств, если они имеют значения для установления обстоятельств дела, указанных в ст. 73 настоящего кодекса. Нам следователь пояснял, что в одном из документов была допущена техническая ошибка. Ну хорошо, в одном. Но здесь уже другой документ. В нём тоже техническая ошибка? Поэтому при такой постановке вопроса этот документ даже может и доказательством являться, несмотря на то, что внешне – это процессуальный документ. Потому что в нескольких документах подряд – это уже не ошибка, это по-другому как-то называется».
52. На л. 181 протокола судебного заседания после оглашения судом постановления об отказе в удовлетворении ходатайства стороны защиты защитник Аграновский задал суду вопрос и получил на него следующие разъяснения:
Вопрос: Правильно ли мы поняли, что вышесказанное относится ко всем ранее оглашённым государственным обвинением документам, связанным с этим вещественным доказательством?
Ответ: Нет, только к трём, о которых заявила ходатайство сторона защиты.
53. На л. 181 протокола судебного заседания указаны мои возражения на действия председательствующего: «Я возражаю! Я считаю, что суд скрывает фальсифицированные документы и ограничивает нас в правах».
В данном случае мои возражения приведены в сокращённом варианте. В действительности я сказал следующее: «Дело всё в том, что мне непонятно, откуда суд узнал, что прокуратура будет ходатайствовать об исключении доказательств. Мне непонятно, почему данные документы, не исключённые из дела, не могут оглашаться в зале судебного заседания, почему суд устанавливает порядок такой, который ограничивает сторону защиты в предоставлении доказательств. Почему суд скрывает, идя на поводу у прокуратуры, определённые факты, которые говорят напрямую о фальсификации. Мне это непонятно, Ваша честь. Спасибо, я сказал всё. Прошу занести это в протокол».
Прошу удостоверить правильность отмеченных замечаний на протокол судебного заседания, приобщить данные замечания с приложениями к материалам уголовного дела.
Прилагаю:
1. Аудионоситель - CD диск TDK CD-R80 с аудиозаписью протокола судебного заседания за период с 23 апреля 2007 года по 16 мая 2007 года, проводимой стороной защиты в судебном заседании с разрешения председательствующего по делу – 1 шт.
2. Стенограмма судебного заседания за период с 23 апреля 2007 года по 16 мая 2007 года, расшифрованная с вышеуказанного аудионосителя – 266 л.
Подсудимый
Аракчеев С.В.
23 июля 2007 года