Замечания на протокол защитника Рогозина Д.О.

Председательствующему по уголовному делу
Полковнику юстиции
Цыбульник В.Е.

ЗАМЕЧАНИЯ
На протокол судебного заседания
По уголовному делу в отношении Аракчеева С.В. и Худякова Е.С.
(в соответствии с ч. 1 ст. 260 УПК РФ)

Ознакомившись с протоколом судебного заседания, прошу внести следующие изменения:

В т. 2 протокола судебного заседания третьего судебного процесса (13 февраля 2007 года – 15 марта 2007 года):

1. На л. 145 протокола указано замечание защитника Дулимова: «Данное заключение носит вероятностный характер».
В действительности защитник Дулимов сказал следующее:
«Данному заключению характерны те же недостатки, на которые уже указывалось. И в особенности опять-таки вероятностный характер, без указания конкретных дат наступления смерти и причинения телесных повреждений, которые описаны в протоколах осмотра трупов, поскольку заключение полностью повторяет те сведения, которые сообщены в первоначальном осмотре».

2. На л. 151 протокола перед замечаниями защитника Дулимова пропущено замечание подсудимого Худякова:
«Я хотел бы обратить внимание суда на четвёртый вывод, что дистанцию выстрела определить не представляется возможным «в виду отсутствия следов близкого выстрела в области входной раны на трупе Хасанова и верхней одежды». Однако мы знаем, что по показаниям потерпевших верхняя одежда была уничтожена при захоронении».

3. На л. 151-152 протокола указаны замечания защитника Дулимова со слов «Я прошу обратить внимание суда на скудность исследовательской части…» до слов «…являлись бы допустимыми».
Считаю, что слова защитника Дулимова не в полной мере отражены в протоколе. На самом деле защитник Дулимов сказал следующее:
«Сразу, когда смотришь на структуру самого документа, который называется заключением комиссионной судмедэкспертизы, то обращаешь внимание на скудность исследовательской части, причём в самой исследовательской части сразу указывается на то, что это только наружное исследование, поэтому говорить в данной ситуации о полноте… а только на основе полного всестороннего исследования медицинского можно будет говорить о том, что могли быть на научной основе представлены категорические сведения по всем тем вопросам, которые были поставлены в постановлении о назначении судмедэкспертизы. Эксперты, на мой взгляд, грубейшим образом нарушили требования ст. 204 ч. 1 п. 9,10, в которых говорится о том, что должно быть в заключении эксперта. Содержание и результат исследования с указанием применённых методик. В данном заключении не имеется исследований, а имеется поверхностное описание наружных признаков повреждений, не более того. И есть претензии к выводам, поскольку в п. 10 ст. 204 ч. 1 говорится, что выводы по поставленным перед экспертом вопросам должны быть обоснованы. А обоснование в данном заключении отсутствует. При таких обстоятельствах говорить о том, что данное доказательство носит научный всесторонне обоснованный характер, нет оснований. Я полагаю, для этого имелась такая возможность в тех условиях, когда пошли на такой серьёзный шаг, как эксгумация трупов, что противоречит традициям и обычаям в мусульманском мире, поэтому, коль уж было принято такое решение, то следовало его облечь во все предусмотренные законом формы и проводить, как того требует закон «О государственной экспертной деятельности в РФ». Существует ещё один приказ Минздрава РФ № 161 от 24.04.03г. Во 2м разделе «экспертное исследование трупа» указывается, что исследование должно быть полным, объективным и базироваться на строго научной основе. Выводы должны соответствовать полному исследованию, чего мы в данной ситуации не видим. Вот что мешало забрать пробы для гистологического исследования? Ведь такая возможность имелась. Более того, я хотел бы обратить внимание, что в постановлении о назначении повторной экспертизы на это постановление указывает сам следователь, принимая решение о назначении повторной судмедэкспертизы. И если первая экспертиза вообще не выдерживает никакой критики, т.к. экспертизы, которые ранее были проведены по протоколу осмотра трупа, именно по протоколу, там вообще нет исследовательской части, там есть обстоятельства дела и выводы. Поэтому одна экспертиза по существу не отличается. И ещё хотел бы обратить внимание, Ваша честь, на то обстоятельство, что экспертиза была назначена 12 мая, 20 мая было уже заключение. В этот период времени как Худяков, так и Аракчеев уже имели определённый правовой статус, который давал им право в соответствии со ст. 198 ознакомиться, они должны были ознакомиться с постановлением о назначении судмедэкспертизы, и у следователя была тогда реальная возможность ознакомить их с постановлением следователя. Я полагаю, что следователь, умышленно действуя, т.к. я не допускаю, что он не знал норм, предусмотренных ст. 198, но следователь с постановлением о назначении экспертизы ознакомил моего подзащитного 24 мая 2003 г., после того, когда было уже заключение данной экспертизы, чем лишил его права ходатайствовать о привлечении в качестве экспертов каких-либо других лиц и проведении экспертизы в конкретном исследовательском учреждении, присутствовать с разрешения следователя при производстве судмедэкспертизы. Я полагаю, что если бы такая возможность была предоставлена Аракчееву, Худякову и их защитникам, я думаю, что тем нарушениям уголовно-процессуального характера и норм, связанных с проведением судмедэкспертизы, не имело бы места, а следовательно можно было бы говорить о заключениях этих экспертиз как о полноценных исследованиях, которые являются доказательствами для использования при вынесении приговора»

4. На л. 160 протокола на вопрос председательствующего «Вы контролировали сдачу и выдачу оружия?» приведён ответ подсудимого Худякова: «Для рядового состава было достаточно моего распоряжения, сама комната для хранения оружия стояла на сигнализации, а сигнализация выходила к дежурному по части».
На самом деле Худяков ответил следующим образом:
«Для рядового состава было достаточно моего распоряжения, сама комната для хранения оружия стояла на сигнализации, для снятия сигнализации приходил дежурный по части».

5. На л. 161 протокола перед вопросами защитника Дулимова подсудимому Худякову и ответами последнего пропущены вопросы защитника Аграновского подсудимому Худякову и ответы на них:

«Вопрос: А помимо установленного порядка Вы могли тротиловую шашку взять?
Ответ: Нет.
Вопрос: Она также строго выдавалась, как оружие?
Ответ: Да. Ещё строже, намного».

6. На л. 162 протокола на вопрос защитника Дулимова «На каком БТРе Вы выезжали 15.01.03 и когда возвратились?» указан ответ подсудимого Аракчеева: «Я был закреплён за БТРом 228 и на нём выходил на инженерную разведку 15.01.03 три раза».
На самом деле ответ Аракчеева на данный вопрос звучал следующим образом:
«Закреплённый за инженерно-сапёрной ротой и находящийся в ПВД был БТР-208. На этом БТРе мы выходили на каждую инженерную разведку, он был оборудован средствами радиозащиты, «Пеленой» в частности, на нём 15.01.03 мы выходили 3 раза».

7. На л. 165 протокола указано следующее замечание Аракчеева «Прошу обратить внимание суда на то, что в оглашённом протоколе следователь не указал номер покрышки от колеса БТР».
Считаю, что замечание Аракчеева в протоколе несколько искажено, в действительности он сказал следующее:
«Хотелось бы обратить внимание суда на то, что следователь Абдулхаджиев устанавливает индивидуальные признаки, т.е. осматривает проволоку, измеряет её и устанавливает длину - 5м., далее устанавливает госномер, а далее устанавливает индивидуальные признаки покрышки – боковой порез, т.е. номеров на тот момент на покрышке следователь не устанавливает, ни записей, ни номеров, ни ещё чего то. Не было номера покрышки, был порез, а номера не было.
Да, в связи с тем, что он находит индивидуальные признаки проволоки, госномера, также он считает, что индивидуальным признаком покрышки являлся только боковой порез».

8. На л. 170 протокола указаны замечания защитника Аграновского и подсудимого Аракчеева на Заключение эксперта № 739/с от 16.05.03г. В данных замечаниях пропущены:
Замечание защитника Аграновского: «Прошу обратить внимание на то, что на самой первой фотографии у автомобиля присутствуют 2 противотуманные фары. На второй фотографии одна противотуманная фара присутствует, вторая отсутствует. Может, это мелочь, но кто бы стал такие действия совершать, а особенно вытаскивать, а потом обратно ставить противотуманные фары? Это другая машина».
Замечание Аракчеева: «Также хочу пояснить, что цифровых чёрно-белых фотографий не существует, существует функция чёрно-белого фотографирования. Тут также не пояснено, почему фотографируют в чёрно-белом варианте».

9. На л. 187 протокола на вопрос защитника Дулимова «Из ниши в могиле вынимался труп?» указан ответ эксперта Шатровского «Да».
На самом деле эксперт Шатровский на данный вопрос ответил: «Нет, из ниши не вынимался».

10. На л. 204 протокола после замечания Худякова со слов «Я прошу обратить внимание суда» до слов «но не его владельца» отсутствует замечание защитника Дулимова:
«Не приглашены были подсудимые, обычно бывает как при проведении товароведческих экспертиз, что эксперт сам определяет время, когда ему можно будет провести осмотр того или иного транспортного средства, и он направляет заинтересованным лицам уведомление, что они имеют право явиться и присутствовать при осмотре, техническом осмотре транспортного средства, который даёт возможность указать на те или иные повреждения, которые имеются, которые могли быть или не могли быть причинены их действиями. Такой возможности они, естественно, были лишены, поэтому там можно было написать всё, что угодно».

11. На л. 204 протокола после фразы государственного обвинителя Косинова со слов «Мы можем объяснить» до слов «экспертного учреждения» отсутствуют следующие замечания защитника Дулимова:
«Что это за эксперт? Здесь не сказано, какое он имеет образование, имеет ли он лицензию на право проведения товароведческих экспертиз. Я не вижу здесь ничего, во всяком случае, чтобы это было в заключении указано».

12. На л. 210 протокола на вопрос защитника Аграновского «С гистологическим исследованием всё понятно, а пуля может сохраниться до настоящего времени, если она находится внутри трупа?» эксперт Шатровский ответил: «Да, может, но неизвестно, в каком она состоянии».
После этого последовал вопрос Аграновского и ответ эксперта Шатровского на него:
«Вопрос: Но состояние с 2003 года скорее всего неизменное?
Ответ: Наверное, да».

13. На л. 211 протокола во время допроса эксперта Шатровского защитником Дулимовым пропущен последний вопрос Дулимова и ответ на него эксперта:
«Вопрос: Объективный признак кровоизлияния – это наличие крови в мягких тканях и полостях. Внутренние полости Вы не исследовали?
Ответ: Края входных и выходных ран. Я объяснял уже это».

14. На л. 213 протокола во время допроса эксперта Шатровского подсудимым Аракчеевым пропущен второй вопрос Аракчеева и ответ эксперта на него:
«Вопрос: А мелкокалиберная винтовка 5,6 могла быть?
Ответ: Могла».

15. На л. 214 протокола перед вопросами защитника Рогозина эксперту отсутствуют вопросы подсудимого Аракчеева и ответы эксперта:
«Вопрос: По Джамбекову. От чего конкретно он умер? От ранения в голову или от ранения в лёгкие? Или от всего вместе?

Данный вопрос немотивированно был снят председательствующим.

Вопрос: По Янгулбаеву точно дано заключение, что он умер от ранения в голову.
Ответ: Причиной смерти явилось огнестрельное ранение головы, груди с повреждением головного мозга и легких».

16. На л. 226 протокола после мнения Рогозина по поводу приобщения документов отсутствует мнение защитника Дулимова:
«Может быть и следовало бы говорит о том, что стоит или не стоит приобщать. Но Вы видите, о чём беспокоится господин Фридинский? Он беспокоится о том, о Вас, что на Вас будет оказывать какое-то давление Рогозин, являющийся депутатом. Мы за этот период не ощутили, что Рогозин ведёт себя вне пределов предоставленных ему полномочий, как допущенному Ваши лицу в качестве защитника. Поэтому такое отношение со стороны главного военного прокурора Фридинского свидетельствует о другом. Когда слишком что-то слабо, его надо задушить усилиями властными, тогда и появляются такого рода обращения и в Госдуму, и в Верховный суд, всё это мы уже прошли. Поэтому будет справедливо для правильной оценки и поведения прокуратуры, и способов поддержания ими обвинения, они будут суду отчётливо видны. Я полагаю, необходимо приобщить обязательно».

17. На л. 232 протокола на вопрос государственного обвинителя Косинова «Как он вёл себя в этом состоянии?» указан ответ свидетеля «Агрессивно, гонял подчинённый личный состав по команде отбой-подъём уже после общего отбоя».
В действительности свидетель ответил следующим образом:
«Иногда он нас поднимал отбой-подъём, когда уже спали».

18. На л. 232 протокола на вопрос государственного обвинителя Косинова «Вам приходилось видеть этих людей? В зале суда они не присутствуют?» указан ответ свидетеля «Да, вот эта женщина с краю».
В действительности свидетель ответил:
«Вот та женщина похожа».

19. На л. 235 протокола на вопрос защитника Дулимова «По каким признакам Вы определили, что на броне сидел именно Аракчеев?» указан ответ свидетеля Малыхина «Это был он».
На самом деле свидетель сказал: «По-моему он был».

20. На л. 235 протокола на вопрос защитника Дулимова «Аракчеев был на могиле Цыганкова на ВОПе?» указан ответ свидетеля Малыхина «Да».
На самом деле свидетель сказал: «По-моему был».

21. На л. 235 протокола на вопрос защитника Дулимова «Вы видели Аракчеева в дальнейшем, после салюта?» указан ответ свидетеля Малыхина «Он был на БТРе № 226».
На самом деле свидетель сказал: «На нашем БТР я его не видел, он был, наверное, на 226м, у меня не было задачи следить или смотреть за ним».

22. На л. 236 протокола на вопрос защитника Дулимова «У Аракчеева было оружие, если да, то какое, и было ли оно у него вообще?» указан ответ свидетеля Малыхина «У Аракчеева был автомат АК-74».
На самом деле свидетель сказал: «Ну точно не могу сказать, но без оружия у нас никто не выезжал. По-моему, АК был».
После этого защитник Дулимов задал несколько уточняющих вопросов, на которые были даны ответы свидетелем:
«Вопрос: Вы думаете или Вы видели у него оружие какое-то? Потому что Вам не мысли свои надо излагать, а факты.
Ответ: Было, но я не видел… если он салютовал, значит у него было оружие.
Вопрос: Это Вы так думаете?
Ответ: Да.
Вопрос: Но оружие Вы у него в руках не видели?
Ответ: Ну может и видел, я сейчас уже не помню».

23. На л. 238 протокола на вопрос Аракчеева «Вещи, разгрузочный жилет военнослужащие часто меняли?» указан ответ свидетеля Малыхина «В смысле? У каждого военнослужащего были свои вещи. На выезд мы выезжали в одних, на базе ходили в других».
Свидетель также добавил: «У каждого был свой один разгрузжилет».

24. На л. 238 протокола на вопрос защитника Кириленко «По ходу движения БТРы № 225 и № 226 ломались?» указан ответ свидетеля Малыхина «Не ломались».
На самом деле свидетель ответил «Вроде нет».

25. На л. 245 протокола на вопрос государственного обвинителя Косинова «Худяков подходил один или с кем-то?» указан ответ свидетеля Цупика «С Аракчеевым».
На самом деле свидетель ответил: «Может был вместе с Аракчеевым, может один, я сейчас не могу точно вспомнить. Но то, что Худяков подходил – это 100%».

26. На л. 254 протокола указаны следующие вопросы защитника Рогозина и ответы свидетеля Цупика на них:
«Вопрос: Возможно ли при работающем двигателе БТРа на расстоянии, на котором находились Вы, услышать выстрелы?
Ответ: Вполне возможно.
Вопрос: Вы можете это утверждать?
Ответ: Я утверждаю, что слышал выстрелы из автомата Калашникова».

На самом деле были заданы следующие вопросы и получены следующие ответы:
«Можно ли было с того расстояния, на котором Вы находились, при включенном двигателе БТра услышать выстрелы, тем более, если они производились из спецоружия ВАЛ с закреплённым на нём глушителем?
Ц: Думаю, вполне возможно.
ДР: Вы думаете или Вы утверждаете?
Ц: Я утверждаю, что это было, я слышал».

27. На л. 255 протокола указан вопрос защитника Рогозина и ответ свидетеля Цупик на него:
«Вопрос: Из Ваших показаний стало известно, что около «Волги» рядом с Худяковым находился Аракчеев и ещё два человека. Кто там был ещё?
Ответ: Что Худяков там находился – это 100%. Милов и Головин находились около первой остановленной машины. «Волга» была остановлена через две машины от них. Когда Худяков подвёл водителя «Волги» к БТРу, то уже тут Милов и Головин посадили его в БТР. А около «Волги» с Худяковым находился Аракчеев, подробностей я не запомнил».

На самом деле вопрос защитника Рогозина и ответ свидетеля Цупика звучали следующим образом:
«Вопрос: В середине показаний Вы утверждали о том, что рядом с Худяковым при задержании Волги был Аракчеев, потом Вы назвали две другие фамилии. Так кто же всё-таки был с Худяковым возле Волги, когда из неё изымался водитель?
Ответ: То, что Худяков там был - 100%. Я назвал две фамилии, это был Головин и Милов, они находились возле первой машины, возле БТРа, Волга была дальше, через одну или через 2 машины, Худяков подвёл водителя Волги к нашему БТРу, и уже ребята, Головин и Милов, посадили его внутрь БТРа. А кто находился возле машины, может Аракчеев, я этот момент не запомнил».

28. На л. 260 протокола после замечания подсудимого Худякова отсутствуют следующие замечания подсудимого Аракчеева:
«Эта телеграмма просто показывает о том, что в зоне прохода этой колонны благоприятная обстановка, чтобы провозить материальные средства, в частности, чтобы провозить боеприпасы и продукты».

29. На л. 261 протокола указаны следующие вопросы защитника Кириленко и ответы свидетеля Цупика на них:
«Вопрос: Когда Худяков выстрелил в голову водителю, где в это время находился Аракчеев?
Ответ: С другой стороны «КАМАЗа».
Вопрос: Вчера Вы заявили, что когда на землю положили водителя, в этот же момент положили на землю пассажиров «Камаза». Это так?
Ответ: Я видел, как положили водителя и понял, что тоже самое происходит с пассажирами «Камаза»».

В действительности вопросы защитника Кириленко и ответы свидетеля Цупика на них звучали следующим образом:
«Вопрос: Вы говорили о том, что когда Худяков выстрелил в голову водителя, где в это время Аракчеев находился?
Ответ: Не могу припомнить, но скорее всего с другой стороны КАМАЗа.
Вопрос: Вчера Вы говорили о том, что положили водителя на землю, и в то же время положили двух других пассажиров.
Ответ: Я не видел, что происходило с другой стороны КАМАЗа, я видел только то, что происходило с водителем».

30. На л. 263 указаны следующие вопросы защитника Кузнецовой и ответы свидетеля Цупика на них:
«Вопрос: 15.01.03 где располагалась Ваша рота?
Ответ: Первый взвод располагался на территории ПАТП-1, второй в Октябрьском районе.
Вопрос: Где лично Вы располагались 15.01.03?
Ответ: На территории ПАПТ-1 на Петропавловском шоссе».

Данные вопросы задавали не свидетелю Цупику, а подсудимому Аракчееву, и ответы были получены также от подсудимого Аракчеева, а не от свидетеля.

31. На л. 264 протокола на вопрос защитника Дулимова «Кого фотографировали?» указан ответ свидетеля Цупика «Я не помню, может быть, всю группу, может, кого-то отдельно. Я лично отдельно фотографировался».
На самом деле свидетель Цупик ответил: «Да всех фотографировали, может всей группой, может по отдельности, я знаю, что меня в тот день не фотографировали».

32. На л. 267 протокола после фразы защитника Дулимова «Я буду обращаться в соответствующие органы, это моё право» отсутствует следующая фраза защитника Аграновского:
«Мы говорим, что всего на всего, исходя из данного ордера, на тот момент есть основания полагать, что Цупик мог быть подозреваемым в серьёзнейшем преступлении, и свои показания мог давать под давлением.
В данном случае мы адвокаты, и мы понимаем, что ордер выписать просто так нельзя. Ордер выписывается на основании соглашения, соглашение кто-то заключает. Здесь написано: «защиту интересов в суде и на следствии Цупика по ст. 105»».

33. На л. 273 протокола после реплики защитника Кузнецовой «Потому что его там одного оставили!» пропущены следующие вопросы защитника Аграновского и ответы свидетеля Цупика на них:
Вопрос: Просто Вы сами говорили, что кому-то сказали, дело заведут, на кого дело то завели?
Ответ: Ну вот, не знаю…
Вопрос: Какое отношение отец имеет к какому-то заведению дела? Ваш отец. И почему он не смог с Вами встретиться то?
Ответ: Потому что я там был.
Вопрос: А к Вам он не мог поехать, в Ханкалу?
Ответ: Я думаю, не было такой необходимости.
Вопрос: Но он же Вас искал.
Ответ: Он узнал, что полк уже приехал. А рота наша там ещё была. Он же не знал, что такое произошло. Он приехал, думал, что я уже здесь служу.
Вопрос: А впоследствии они Вас искали?
Ответ: Нет, у меня выдался случай позвонить оттуда. Я сказал, что не волнуйтесь, я пока тут, когда приеду, не знаю.
Вопрос: Вы показания свои поменяли?
Ответ: Что значит поменяли?
Вопрос: Ну после того, как Вас якобы просили о чём-то?
Ответ: Нет».

34. На л. 273 протокола на вопрос защитника Аграновского «Сколько метров было от места происшествия до КПП?» указан ответ свидетеля Цупика «Я не знаю точно, в пределах видимости КПП не было».
На самом деле свидетель Цупик ответил: «Я не видел КПП, поэтому не могу сказать».

35. На л. 274 протокола указана фраза защитника Аграновского: «Нам нечего добавить. Просто мы ещё раз обращаем внимание суда на то, что возражаем против просмотра данной кассеты».
На самом деле защитник Аграновский сказал следующее:
«На данный момент нам добавить нечего, мы пока никаких ходатайств не заявляем, просто, как мы уже и говорили и говорим, возражаем против просмотра видеокассеты, потому что официально заявляем, что это не та видеокассета, это раз. А почему это важно, потому что из протокола проверки показаний на месте усматривается, что видеосъёмка прерывалась, т.е. она могла подвергаться монтажу, соответственно, и при видеозаписи можно было переписать как угодно. Т.е. если видеозапись непрерывна, то её и переписать можно непрерывно, а здесь как угодно можно было переписать».

После этого последовало замечание подсудимого Аракчеева, также пропущенное в протоколе:
«В соответствии с законом суд может и сам принять решение о недопустимости доказательств. А данном случае я считаю, что данное доказательство, а именно кассета и протокол, написанный с кассеты, является сомнительным. Сомнительные доказательства не должны предоставляться в суде. Сомнительные они по тем поводам, которые я изложил ранее. От того, что нам неизвестно, на что снимали, на какую кассету снимали. Я считаю эти доводы достаточными. Если суд признает, что они не являются таковыми, то мы отставляем этот вопрос на усмотрение суда, потому что Вы решаете эти вопросы, Ваша честь».

36. На л. 279 протокола указан следующий опрос председательствующего и ответ свидетеля Цупика на него:
«Вопрос: Вы услышали выстрел из оружия с глушителем?
Ответ: Без глушителя».

На самом деле вопрос и ответ звучали следующим образом:
«Вопрос: Выстрелы были не с глушителем?
Ответ: Думаю, что нет».

После данного ответа защитниками Аграновским и Дулимовым были принесены возражения на действия председательствующего, которые в соответствии со ст. 259 УПК РФ должны были быть отражены в протоколе:

Защитник Аграновский:
«Я бы хотел принести возражения. На мой взгляд, поддержание обвинения – это всё-таки функции обвинения. На мой взгляд, мне приговор не писать, вчера свидетель дал исчерпывающие показания, а сегодня он уже начинает изобретать и на каждый вопрос отвечает «я не помню, а может быть и так, а может быть и так». Если ещё его день подопрашивать, я думаю, совсем другие будут показания. Поэтому я возражаю. Неоднократно были разъяснения Конституционного суда, суть которых сводится к тому, что процесс состязательный, одна сторона поддерживает обвинение, другая сторона осуществляет защиту. Если что-то стороны не спросили, я вот, как человек, закончивший МГУ и уважающий Конституционный суд, я считаю, что всё, надо свидетеля отпускать».

Защитник Дулимов:
«Поскольку задаются вопросы, которые уже задавались».

Председательствующий, выслушав возражения, указал:
«Возражения в протокол будут записаны».

Однако, в нарушение п. 6 ч. 3 ст. 259 УПК РФ данные возражения в протоколе отражены не были.

37. На л. 283 протокола указано возражение защитника Аграновского: «Эти все заявления на грани клеветы и стороне обвинения не стоит бросаться подобными заявлениями».

На самом деле защитник Аграновский сказал:
«Прежде чем мы начнём знакомиться с этими документами, я вообще возмущён самой постановкой вопроса, она на грани клеветы, а может быть и не на грани. «Защита распространяет сведения». Да, этот процесс обсуждают в интернете тысячи людей, и обзывают не только обвинение, но и нас, разными нехорошими словами. У каждого человека своё мнение. И говорить, что кто-то причастен к чему-то, надо иметь для этого веские основания. Есть какой-то сайт «Вся правда об Аракчееве», есть сайт совершенно противоположного характера. На каждом сайте, как Вы знаете, может и Ваша сторона размещать от нашего имени, подписаться кем угодно, какие-то материалы. Поэтому прежде чем обвинять в чём-то, надо какие-то не то что доказательства представить, а какое-то уважение к стороне проявлять. Ну действительно, мы и комментарии не даём, вот не далее как сегодня я сказал журналисту, что комментарии не даём, потому что есть определённая договорённость на этот счёт. Просто у меня складывается впечатление, что сторона обвинения как-то опасается, что действительно этот процесс будет обсуждаться, что, может быть, приговор по нему суровый будет как-то обсуждаться, осуждаться, может быть даже. Складывается такое впечатление, скажу прямым текстом, что побыстрее бы, потише и забыть об этом деле. И не стоит бросаться какими-то обвинениями. Уж мы-то в этом плане выдерживаем полную корректность».

38. На л. 288 протокола указаны возражения защитника Дулимова на ходатайство стороны обвинения со слов «Во время перерыва» до слов «оглашения данных показаний».
В данном случае возражения защитника Дулимова приведены не полностью. В действительности данные возражения звучали следующим образом:
«Мы ознакомились не только с этим ходатайством, мы ознакомились и с самими протоколами, которые названы протоколами следственного эксперимента. Поскольку в этом документе, называемым протоколом следственного эксперимента, целью этого эксперимента указывается «уточнение показаний свидетелей Андреева, Ермакова». Мы полагаем, что в данной ситуации имеет место ошибка в названии того следственного действия, которое было совершено на самом деле. Если ознакомиться с его текстом, то мы увидим, что никаких экспериментом в том смысле, как это подразумевает закон, не происходило во время этого следственного действия. Не проверялась возможность видеть Андреева, я к примеру говорю, возможность видеть Андреева с того места, где он находился на тот момент, тех обстоятельств, которые имели место в тот день в то время в том месте. Их показания, ранее данные, даже более полные, чем эти показания. Это показания по своей сути, а не эксперимент. И ст. 181 УПК РФ говорит именно о проведении следственного эксперимента путём воспроизведения действий, обстановки или иных обстоятельств определенного события. При этом проверяется возможность восприятия каких-либо фактов, совершения определённых действий, наступления какого-либо события в результате конкретных действий. Этого в этих так называемых протоколах следственных действий нет. Поэтому защита возражает против оглашения этого документа, который назван именно таким способом. Правильное название данного документа – протокол дополнительного допроса свидетеля Андреева с выходом на место происшествия. Вот это правильное и по существу, и по содержанию данного документа название должно было быть этого следственного действия. Поэтому, исходя из содержания и смысла, я полагаю, что оно не соответствует этому понятию и действию, которое называется следственный эксперимент, и поэтому не должно быть оглашено».

39. На л. 288 протокола указаны возражения защитника Аграновского на ходатайство стороны обвинения «Суть данных следственных действий такая же, как и допроса. Экспериментально ничего не проверялось. Никаких данных получено не было».
В данном случае возражения защитника Аграновского приведены не полностью. В действительности данные возражения звучали следующим образом:

«Суть этих следственных действий такая же, как и допрос. Эти следственные действия, мы ознакомились с ними, фактически проверялись показания, т.е. экспериментально ничего не проверялось, как того требует ст. 181 УПК, никакие данные в результате так называемых экспериментов получены не были. Никакие данные экспериментально не проверены, ничего нового экспериментально не получено, фактически проверены показания на месте. Мало того, в протоколах так и указано: «с целью уточнения показаний». Поэтому я полагаю, что на эти конкретно следственные действия вполне должны распространяться требования ст. 181. Поэтому также в отсутствие граждан, свидетелей нельзя оглашать».

В т. 3 протокола судебного заседания третьего судебного процесса
(16 марта 2007 года – 18 апреля 2007 года):

1. На л. 23 протокола указан вопрос Аракчеева эксперту: «В образовавшиеся микротрещины попадают остатки ВВ?»
На самом деле Аракчеев спросил: «В образовавшиеся микротрещины попадают окислы ВВ?»

2. На л. 31 протокола после ответа эксперта Тасуханова на вопрос защитника Аграновского «Будет другой показатель» пропущено замечание Аракчеева:
«Это формула для расчёта подрыва дерева. Я считаю, что нельзя применять эту формулу, т.к. неясно, какое взрывчатое вещество, где оно расположено, какая плотность и толщина досок и металла».

3. На л. 40 протокола после возражений защитника Аграновского со слов «Я возражаю…» до слов «…обвинительного приговора» отсутствуют возражения защитника Дулимова:
«Сторона обвинения не смогла представить доказательства, и использует сейчас доказательства, добытые в одностороннем порядке. Эти лица скрываются от явки в суд, поскольку они были предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний. Зная, как были получены эти показания, они не желают явиться и дать новые показания. Суд данным постановлением поставил в неравные условия защиту и обвинение. Если эти показания будут оглашены, будут нарушены нормы законодательства».

4. На л. 41 протокола указаны замечания подсудимого Аракчеева со слов «Можно сказать…» до слов «повреждённых агрегатов».
В данном случае замечания Аракчеева приведены не полностью. На самом деле он сказал следующее:
«Ваша честь, из данного протокола осмотра неизвестно, какой осматривался автомобиль. Т.е. если сейчас у нас возникнут сомнения и мы попросим назначить экспертизу именно этого автомобиля, мы этого не сможем сделать, так как у нас нет идентификационных признаков. И второе. Как следует из протокола осмотра, осмотр проведен 16 мая 2004 года, т.е. по истечении нескольких месяцев после предполагаемого события. Как видно, на этом автомобиле нет разбитых стекол, получается, что они не могли валяться на месте происшествия, т.к. не разбивались. Также не перечислены номера ВИН кодов, которые расположены на частях автомобиля, которые были повреждены. На стеклах указываются, и на частях автомобиля тоже. Мы не знаем номера двигателя и кузова автомобиля, по которым его можно установить, даже если он перекрашен, переделан. Мы не можем установить истинного владельца этого автомобиля, какого года выпуска этот автомобиль, кто на нем ездил Полная неясность с этим автомобилем, так же, как и с КАМАЗом».

5. На л. 41 протокола указаны замечания защитника Аграновского со слов «Невозможно установить…» до слов «…отношение к делу».
В данном случае замечания защитника Аграновского приведены не полностью. На самом деле было сказано следующее:
«Невозможно установить и цвет данного автомобиля, на фото видно, что он светлый и всё. То, что одна и та же следственная бригада повторно не указывает идентификационные номера автомобилей, дает основание полагать, что это не ошибка, а стиль работы. Есть основания полагать, что это не те автомобили, которые имеют отношение к делу».

6. На л. 47 протокола описано обсуждение ходатайства защитника Аграновского о приобщении к материалам дела распечаток стаей из СМИ со слов «Председательствующий задаёт вопросы…» до слов «…снимаю своё ходатайство».
Считаю, что в данном случае такое сокращение обсуждения ходатайства прямо противоречит ч. 3 ст. 259 УПК РФ. На самом деле состоялся следующий диалог между председательствующим и защитником Аграновским:

«Защитник Аграновский: Считаю, что заголовок «Адвокат стал защитником убийц» - прямое давление на меня лично, и на суд.
Председательствующий: Я периодику по этому вопросу не читаю, но если Вы предоставите мне, то я буду обязан прочитать. После этого можно будет говорить о давлении…
ДА: Считаю, что Вы должны с ними ознакомиться, как и с документами, представленными стороной обвинения, так будет справедливо.
Председательствующий: Я считаю, что эти документы аналогичны.
Защитник Аграновский: Я считаю, что они намного хуже, потому что сторона обвинения представляла распечатки из ЖЖ, а мы представляем распечатки СМИ, где аудитория огромная.
Председательствующий: Вы настаиваете на том, чтобы суд с ними ознакомился, и одновременно настаиваете на том, что это будет давление на суд, если я с ними ознакомлюсь.
Защитник Аграновский: Когда материалы предоставила сторона обвинения, Аракчеев получил допрос с пристрастием, хотя его вины в этом нет.
Председательствующий: Если Вы уверены, что материалы аналогичны, хотя это спорно, будут ли Ваши действия расценены как оказание давления на суд посредством того, что Вы обязываете суд ознакомиться с документами?
Защитник Аграновский: Как я могу суд обязать? Я просто довожу до сведения суда, что в СМИ неоднократно имеют место публикации, которые ставят целью и оказать давление на суд, и воздействие на защиту, в частности, в адрес моего подзащитного высказываются прямые оскорбления, его называют убийцей мирных чеченцев, а в адрес защиты Чеченская телекомпания пишет «депутат решил стать адвокатом убийц».
Председательствующий: Что Вы предлагаете суду сделать и в связи с чем?
Защитник Аграновский: Прошу обозреть в судебном заседании и приобщить к материалам дела.
Председательствующий: Для чего?
Защитник Аграновский: Я предлагаю суду поступить так же, как он поступил с аналогичным ходатайством гособвинения.
Председательствующий: Давайте оставим вопрос открытым, поскольку Вы не можете сформулировать свое ходатайство.
Защитник Аграновский: Я могу сформулировать. Я не понимаю, в чем здесь вопрос. Я представляю конкретные материалы, которые аналогичны материалам, которые представляло гособвинение. Эти материалы оказывают влияние на общественное мнение, на защиту и на суд. Я прошу обозреть их в судебном заседании и приобщить к материалам дела.
Председательствующий: Вы утверждаете, что эти материалы, если суд их прочтет, будут являться давлением на суд?
Защитник Аграновский: Я такого не утверждаю.
Председательствующий: Что я должен с ними сделать, чтобы они оказали давление на суд, что я должен сделать?
Защитник Аграновский: Я ходатайство заявил, вы можете просто отказать. Можете его отклонить, как необоснованное, хотя я его обосновал.
Председательствующий: Суд с этими материалами не знакомится принципиально, пока. Если я их прочту, вы будете говорить, что они уже оказали на меня давление. До того, как я с ними ознакомлюсь, я хочу услышать от Вас, каким образом вы считаете они оказывают давление на суд и в связи с чем хотите приобщить данные материалы к делу. А предыдущие материалы были приобщены в связи с недобросовестным использованием отдельных участников процесса своими профессиональными правами, это касалось появление материалов уголовного дела в Интернете с соответствующими комментариями.
Защитник Аграновский: Речь шла не об этом. Обвинение зачитывало комментарии из ЖЖ, которые на их взгляд, оказывали давление на суд.
Председательствующий: Я ставлю вопрос, знакомиться ли мне с этими материалами, если сторона защиты считает, что таким образом будет оказано давление на суд.
Защитник Аграновский: Материалы создают определенное общественное мнение, формируют мнение о наших подзащитных как о людях, которые случайно избежали заслуженного наказания, что они убийцы.
Председательствующий: Давайте относительно к нашему делу.
Защитник Аграновский: Создавая общественное мнение, таким образом может быть оказано давление и на суд. Хорошо, я пока снимаю ходатайство, мы вернемся к нему позднее, у нас есть человек, который может его обосновать. А почему такое неравноправие сторон?
Председательствующий: Потому что полемика идет по поводу понятий, которые суд понимает так, а вы их трактуете в другом смысле. Я прошу не превращать судебное заседание в избу-читальню. Это не относится к кому-либо из участников процесса. Вы заявляете, что данные публикации могут оказать на суд давление, в частности, путем формирования общественного мнения. Довожу до вашего сведения, что пока я это не прочитал, никакого давления на меня оказать это не может. Может быть, попросить суд еще раз предупредить стороны о добросовестности исполнения своих обязанностей и недопустимости…
Защитник Аграновский: С чего вообще все началось? С того, что совершенно нормальные процессуальные действия Аракчеева и процессуальные действия суда по заявлению защитника Рогозина и по его допуску вызвало сначала в прессе резонанс, потом запрос военного прокурора, потом отзывы на какие-то высказывания Рогозина. Или пусть все стороны говорят, что хотят, или пусть никто ничего не говорит, но тогда давайте, чтобы такого рода претензии друг другу не предъявлял. Вы же предположили, что в ЖЖ освещает материалы дела кто-то со стороны защиты.
Председательствующий: Я не предположил, это все видели.
Защитник Аграновский: Любой человек может создать этот журнал и подставить кого угодно
Председательствующий: Суд предупредил всех о недопустимости.
Защитник Аграновский: Здесь статьи журналистов, которые не аккредитованы у нас на процессе, которые в зале не присутствуют, но представляют версию обвинения. Я никого ни в чем не обвиняю, но предполагать для себя могу. Мы к этому ходатайству вернемся позднее, я просто хотел бы, чтобы не было двойных стандартов. Чтобы никто не был ограничен в пользовании своими правами.
Председательствующий: Двойных стандартов нет и быть не может.
Защитник Аграновский: Но ведь с материалами, которые предоставило обвинение, Вы ознакомились, прежде, чем решили приобщить к делу.
Председательствующий: Суд дал оценку размещению в Интернете материалов дела и предостерег, просил больше подобного не делать».