Слушания 29 марта 2007 г.

ДА: Я бы хотел сделать заявление о том, что через СМИ оказывается давление на суд, формируется общественное мнение об обвинительном приговоре. Прошу приобщить к материалам дела распечатки.

С: Передайте стороне обвинения, позже обсудим. Обсуждаем ходатайство обвинения об оглашении показаний не явившихся в суд свидетелей.

ДА: Из представленных стороной обвинения документов не усматривается. что эти свидетели сменили российское гражданство, что было стихийное бедствие или прочие обстоятельства, мешающие их явке в суд.

С: В виду исчерпания всех возможностей обеспечения явки в суд свидетелей Ермакова, Ермолаева и Андреева, ходатайство стороны обвинения удовлетворить.

ДА: Считаю постановление незаконным, необоснованным, отказ родственников указать местонахождения свидетелей не является чрезвычайным обстоятельством. Оглашенные показания будут доказательствами, полученными с нарушением закона и не могут быть использованы для доказания обвинительного приговора.

АГ: Сторона обвинения не смогла представить доказательства, и использует сейчас доказательства, добытые в одностороннем порядке. Эти лица скрываются от явки в суд, поскольку они были предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний. Зная, как были получены эти показания, они не желают явиться и дать новые показания. Суд данным постановлением поставил в неравные условия защиту и обвинение. Если эти показания будут оглашены, будут нарушены нормы законодательства.

С: Защита может обжаловать постановление суда.

ДА: После оглашения приговора?

С: Сторона защиты несколько торопится. По данному вопросу – все. Сторона обвинения продолжает предоставлять доказательства.

 

ИК: Прошу обратить внимание суда, что в протоколе не указано количество и калибр гильз, изъятых с места происшествия.

 

АГ: В протоколе не отмечены номер двигателя и номер кузова.

ДА: В протоколе просто указано, что автомобиль серо-белого цвета стандартной комплектации. Таких автомобилей тысячи, а госномер можно повесить любой. Нет оснований полагать, что это тот самый автомобиль.

 

С: Т.е. вы обращаете внимание суда на то, что тот ли это автомобиль, который принадлежал Юнусову?

ДА: Да, и имеет ли вообще этот автомобиль отношение к данному делу. Из этого протокола осмотра непонятно, какой именно автомобиль осматривался.

 

С: Этот документ не может подтвердить отношение или не отношение к делу

ДА: Из этого протокола осмотра нет никаких оснований полагать, что органами ГИБДД именно на этом автомобиле установлен номерной знак, принадлежащий Юнусову.

 

С: Мы говорим о принадлежности автомобиля Юнусову?

ДА: Ну если это нельзя установить четко, то все остальное нельзя установить тем более.

 

С: Так какие сомнения у вас есть?

ДА: Был ли этот автомобиль 15 января на Петропавловском шоссе, принадлежит ли этот автомобиль Юнусову, и соответствуют ли этому автомобилю госномера р 211…

 

С: А каким образом из этого документа должно следовать, что этот автомобиль был 15 января на Петропавловском шоссе?

ДА: Из этого протокола осмотра невозможно идентифицировать автомобиль.

 

ИК: Обращаю внимание суда на то, что данный автомобиль осматривался не на месте совершения преступления, а совершенно в другом месте. Был ли этот автомобиль 15 января на Петропавловском шоссе, кто его доставлял в то место, где производился осмотр этого автомобиля, каким образом он был доставлен туда?

 

С: Все?

ИК: Все.

 

А: Ваша честь, из данного протокола осмотра неизвестно, какой осматривался автомобиль. Т.е. если сейчас у нас возникнут сомнения и мы попросим назначить экспертизу именно этого автомобиля, мы этого не сможем сделать, так как у нас нет идентификационных признаков. И второе. Как следует из протокола осмотра, осмотр проведен 16 мая 2004 года, т.е. по истечении нескольких месяцев после предполагаемого события. Как видно, на этом автомобиле нет разбитых стекол. Также не перечислены номера ВИН кодов, которые расположены на частях автомобиля, которые были повреждены. На стеклах указываются, и на частях автомобиля тоже. Мы не знаем номера двигателя и кузова автомобиля, по которым его можно установить, даже если он перекрашен, переделан . Мы не можем установить истинного владельца этого автомобиля, какого года выпуска этот автомобиль, кто на нем ездил Полная неясность с этим автомобилем, так же, как и с КАМАЗом..

 

ДА: То, что одна и та же следственная бригада повторно не указывает идентификационные номера автомобилей, дает основание полагать, что это не ошибка, а стиль работы. Есть основания полагать, что это не те автомобили, которые имеют отношение к делу.

А: Как следует из протокола осмотра, было обнаружено повреждение на фартуке, пуля пробила фартук и где-то могла застрять. В протоколе не указано, повредила ли эта пуля еще что-нибудь, т.е. моторный отсек не осматривался.

ИК: Обращаю внимание суда на то, что произведя осмотр в служебном кабинете военной прокуратуры, Ермаков ее принес и из нее был изъят перстень.

 

 

 

ИК: Обращаю внимание суда, что данный перстень был изъят у свидетеля Ермакова.

 

ИК: Обращаю внимание суда на то, что нет никаких данных о том, что ранее этот перстень принадлежал Юнусову, не никаких документов, товарного чека. Нет заявления свидетеля о том, что при движении в автомобиле они видели на нем этот перстень.

 

ИК: Обращаю внимание, что с места происшествия ничего не изъято.

АГ: В данной ориентировке речь идет только о принадлежности к НВФ, а не о том, кому принадлежит этот автомобиль..

 

С: На что Вы обращаете внимание суда?

АГ: Из этого ответа не ясно, кому принадлежит этот автомобиль.

 

А: Из этого ответа не ясно, является ли номер автомобиля номером именно этой Волги.

 

ДА: Обращаю внимание на то, что на автомобиле отсутствуют повреждения от пуль калибра 5,45, а также, несмотря на то, что эта экспертиза ничего не доказывает, а, наоборот, опровергает, тем не менее, она все равно является недопустимым доказательством, поскольку была проведена с нарушением ст.195 и 198 УПК. Остальные экспертизы почти все с такими же нарушениями.

ВТ: Нарушений не допущено, поскольку подсудимые ходатайств не подавали после ознакомления с экспертизой. Речь идет только о возможных предпосылках нарушений прав обвиняемых.

ДА: Сторона обвинения делает вид, что не понимает, о чем идет речь. Когда экспертиза уже проведена, невозможно воспользоваться правами, которые существуют у человека при назначении и про проведении экспертизы. Ст.198 – этими правами невозможно воспользоваться после проведения экспертизы. Сторона обвинения упорно и Аракчеева, и Худякова знакомят с весьма сомнительными экспертизами после того, как экспертиза проведена.

 

 

АГ: Дата выдачи доверенности?

ВТ: 4 октября 2001 года.

 

ДА: В свидетельстве о регистрации все номера агрегатов приведены, а в протоколах осмотра – не приведены. Из этого можно сделать вывод, что номера агрегатов не совпадают, это не тот автомобиль, поэтому они и не приводятся. Слишком элементарная ошибка...

С: Давайте предоставим делать выводы суду.

 

ДА: На мой взгляд, это было сделано умышленно, потому что автомобиль был заведомо не тот. Поэтому идентификационные номера нигде не приводились. То же самое относится и к КАМАЗу.

 

С: У защиты есть подозрения, что данная машина не та, чем какая?

ДА: Автомобиль, который указан в доверенности, и автомобиль, по которому проведены экспертизы,- два разных автомобиля.

 

С: То есть, машина не одна и та же?

ДА: Совершенно верно.

 

ВТ: Право определять достаточное количество идентификационных признаков предоставлено лицу, проводящему экспертизу. Указывать номера агрегатов следователь не обязан, поскольку они не относятся к предмету доказывания. Госномер соответствует, значит, это один и тот же автомобиль.

ДА: Это предположения, а на них нельзя построить приговор.

 

ВТ: Это не предположение, а установленный факт.

 

Х: Только следователь может определять идентификационные признаки, но, тем не менее, у автомобиля идентификационные признаки – это номера агрегатом, а государственный номер является идентификационным признаком не автомобиля, а лица, которому он принадлежит. По цвету, по государственному номеру, по повреждениям на нем автомобиль идентифицировать невозможно.

 

С: У стороны защиты имеются сомнения, является ли автомобиль, доверенность на который имеется в деле, и тот, по которому проведена экспертиза, одним и тем же?

ДА: У нас нет сомнений, что это не тот автомобиль. Следователь, в общем-то, не обязан это указывать, но в его интересах привязать одно доказательство к другому, чтобы не было повода об этом говорить. Если он этого не делает, а это элементарно, то просто следователь знает, что эта неполнота будет не в его пользу. Посмотрел он эти идентификационные номера и убедился, что они не те. Поэтому у меня нет сомнений , что Волга и КАМАЗ – не те.

 

С: Сторона защиты может привести доказательства, подтверждающие сомнения?

ДА: Есть презумпция невиновности и есть принцип неустранимых сомнений, который трактуется в пользу обвиняемого.

 

С: Не производите за суд оценку доказательств.

 

А: В исследовательской части эксперт также не устанавливает нигде никаких идентификационных признаков данного автомобиля. Прошу обратить внимание на фото №6, сделанное 22 мая. Не было обеспечено добросовестное хранение до проведения экспертиз. Это грубейшее нарушение, и экспертиза не могла установить те повреждения, которые имелись на момент 15 января 2003г.

 

С: Вы имеете ввиду, что КАМАЗ не идентифицирован, плюс имеются следы хищения с него деталей. У Вас есть данные, когда совершены эти хищения?

А: Нет, мы можем исходить только из материалов дела.

АГ: Существенные недостатки этой экспертизы. Срок автомобиля эксперт заключает с момента договора безвозмездного пользования. В договоре указана дата выпуска автомобиля -1978 г. Поэтому когда производится процент износа данного автомобиля, эксперт берет другую дату. А эксплуатация этого автомобиля началась 22 года назад, поэтому расчет процесса износа данного автомобиля неправильный. В заключении указано, что согласно заборной карте, от 20 декабря 2003г. на данном автомобиле был произведен капитальный ремонт, т.е. спустя год, как якобы был уничтожен этот автомобиль. И дальше сумма этого ремонта прибавляется к той сумме, которая указана как остаточная сумма стоимости автомобиля, Считаю, что данное заключение содержит существенные нарушения в сумме оценки для возмещения ущерба при рассмотрении гражданского иска.

 

ВТ: Эксплуатация автомобиля с 1978 года по ноябрь 2000г. учтена была при определении остаточной стоимости данного автомобиля, стоимость приведена именно с учетом эксплуатации до 2000 года. Эксперт брал не стоимость нового автомобиля, а брал остаточную стоимость. Уже выяснялся вопрос по поводу допущенной ошибки – декабря 2003 года. Экспертиза проводится 22 мая 2003года. Здесь явно техническая описка.

 

АГ: Почему описка, а не фальсификация?

ДА: Мы допрашивали эксперта, который давал нам пояснения по поводу экспертизы по КАМАЗу. Эксперт пояснил, что КАМАЗ был частично разукомплектован, отсутствовали детали, имелись повреждения, которые были нанесены не бризантным воздействием, т.е. не воздействием взрыва. На момент экспертизы КАМАЗ был разукомплектован. Отсутствовали определенные агрегаты и детали. А товароведческая экспертиза от 22 мая того же года, а взрывотехническая экспертиза проведена 16 мая 2003г. На момент товароведческой экспертизы, как пояснил сам эксперт, отсутствовали некоторые детали и имелись повреждения, нанесенные не воздействием взрыва.

 

С: Идет речь о разукомплектовании?

ДА: Да, об этом говорил эксперт.

 

А: Обращаю внимание суда на то, что оценка автомобиля исходя из указанной в договоре стоимости неверная, потому что в договоре могла быть абсолютна любая сумма указана.

В данном случае эксперт должен был установить истинную стоимость автомобиля, а не договорную.

АГ: Есть, кстати, расчет износа автомобиля согласно сроку эксплуатации. Если взять в расчет год выпуска автомобиля, то о чем тут можно говорить, 1978г.

 

ЛТ: Прошла реорганизация, правоприемником ООО КАВКАЗ является Южная строительная компания. Т.16, лист 92-93.

 

С: Вопрос Дидаеву. Поясните судьбу этого КАМАЗа.

Д: На следующем заседании я предоставлю все документы и на все вопросы защиты отвечу.

 

ДА: Считаю, что заголовок «адвокат стал защитником убийц» - прямое давление на меня лично, и на суд.

С: Я периодику по этому вопросу не читаю, но если Вы предоставите мне, то я буду обязан прочитать. После этого можно будет говорить о давлении…

 

ДА: Считаю, что Вы должны с ними ознакомиться, как и с документами, представленными стороной обвинения, так будет справедливо.

С: Я считаю, что эти документы аналогичны.

 

ДА: Я считаю, что они намного хуже, потому что сторона обвинения представляла распечатки из ЖЖ, а мы представляем распечатки СМИ, где аудитория огромная.

С: Вы настаиваете на том, чтобы суд с ними ознакомился, и одновременно настаиваете на том, что это будет давление на суд, если я с ними ознакомлюсь.

 

ДР: Когда материалы предоставила сторона обвинения, Аракчеев получил допрос с пристрастием, хотя его вины в этом нет.

 

С: Если Вы уверены, что материалы аналогичны, хотя это спорно, будут ли Ваши действия расценены как оказание давления на суд посредством того, что Вы обязываете суд ознакомиться с документами?

ДР: Как я могу суд обязать? Я просто довожу до сведения суда, что в СМИ неоднократно имеют место публикации, которые ставят целью и оказать давление на суд, и воздействие на защиту, в частности, в адрес моего подзащитного высказываются прямые оскорбления, его называют убийцей мирных чеченцев, а в адрес защиты Чеченская телекомпания пишет « депутат решил стать адвокатом убийц».

 

С: Что Вы предлагаете суду сделать и в связи с чем?

ДР: Прошу обозреть в судебном заседании и приобщить к материалам дела.

 

С: Для чего?

ДР: Я предлагаю суду поступить так же, как он поступил с аналогичным ходатайством гособвинения.

 

С: Давайте оставим вопрос открытым, поскольку Вы не можете сформулировать свое ходатайство.

ДР: Я могу сформулировать. Я не понимаю, в чем здесь вопрос. Я представляю конкретные материалы, которые аналогичны материалам, которые представляло гособвинение. Эти материалы оказывают влияние на общественное мнение, на защиту и на суд. Я прошу обозреть их в судебном заседании и приобщить к материалам дела.

 

С: Вы утверждаете, что эти материалы, если суд их прочтет, будут являться давлением на суд?

ДР: Я такого не утверждаю.

 

С: Что я должен с ними сделать, чтобы они оказали давление на суд, что я должен сделать?

ДР: Я ходатайство заявил, вы можете просто отказать. Можете его отклонить, как необоснованное, хотя я его обосновал.

 

С: Суд с этими материалами не знакомится принципиально, пока. Если я их прочту, вы будете говорить, что они уже оказали на меня давление. До того, как я с ними ознакомлюсь, я хочу услышать от вас, каким образом вы считаете они оказывают давление на суд и в связи с чем хотите приобщить данные материалы к делу. А предыдущие материалы были приобщены в связи с недобросовестным использованием отдельных участников процесса своими профессиональными правами, это касалось появление материалов уголовного дела в Интернете с соответствующими комментариями.

ДА: Речь шла не об этом. Обвинение зачитывало комментарии из ЖЖ, которые на их взгляд, оказывали давление на суд.

 

С: Я ставлю вопрос, знакомиться ли мне с этими материалами, если сторона защиты считает, что таким образом будет оказано давление на суд.

ДР: Материалы создают определенное общественное мнение, формируют мнение о наших подзащитных как о людях, которые случайно избежали заслуженного наказания, что они убийцы.

 

С: Давайте относительно к нашему делу.

ДА: Создавая общественное мнение, таким образом может быть оказано давление и на суд.

ДР: Хорошо, я пока снимаю ходатайство, мы вернемся к нему позднее, у нас есть человек, который может его обосновать. А почему такое неравноправие сторон?

 

С: Потому что полемика идет по поводу понятий, которые суд понимает так, а вы их трактуете в другом смысле. Я прошу не превращать судебное заседание в избу-читальню.

Это не относится к кому-либо из участников процесса. Вы заявляете, что данные публикации могут оказать на суд давление, в частности, путем формирования общественного мнения. Довожу до вашего сведения, что пока я это не прочитал, никакого давления на меня оказать это не может. Может быть, попросить суд еще раз предупредить стороны о добросовестности исполнения своих обязанностей и недопустимости…

ДР: С чего вообще все началось? С того, что совершенно нормальные процессуальные действия Аракчеева и процессуальные действия суда по заявлению защитника Рогозина и по его допуску вызвало сначала в прессе резонанс, потом запрос военного прокурора, потом отзывы на какие-то высказывания Рогозина, Или пусть все стороны говорят, что хотят, или пусть никто ничего не говорит, но тогда давайте, чтобы такого рода претензии друг другу не предъявлял. Вы же предположили, что в ЖЖ освещает материалы дела кто-то со стороны защиты

 

С: Я не предположил, это все видели

ДР: Любой человек может создать этот журнал и подставить кого угодно

 

С: Суд предупредил всех о недопустимости

ДР: Здесь статьи журналистов, которые не аккредитованы у нас на процессе, которые в зале не присутствуют, но представляют версию обвинения. Я никого ни в чем не обвиняю, но предполагать для себя могу. Мы к этому ходатайству вернемся позднее, я просто хотел бы, чтобы не было двойных стандартов. Чтобы никто не был ограничен в пользовании своими правами.

 

С: Двойных стандартов нет и быть не может.

АГ: Но ведь с материалами, которые предоставило обвинение, Вы ознакомились, прежде, чем решили приобщить к делу.

 

С: Суд дал оценку размещению в Интернете материалов дела и предостерег, просил больше подобного не делать. Перерыв.